Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

кукловодами, управляющими ХАМАСом, контролирующими даже его военное крыло? Могли ли они оставаться незамеченными, пока мы целились во всех высокопоставленных лиц? Мы продолжили копать, наблюдать и ждать. И в конце концов наше терпение окупилось огромным разведывательным прорывом.

Мы узнали, что эти тридцатилетние смертельно опасные ребята получили полный контроль над деньгами и стали руководить всем движением ХАМАС на Западном берегу. Они привлекали миллионы долларов извне, которые использовали для покупки оружия, производства взрывчатых веществ, вербовки добровольцев, поддержки находящихся в розыске, обеспечения материально-техническим ресурсом и многим-многим другим под прикрытием одного из многочисленных и, казалось бы, безобидных научно-исследовательских центров в Палестине.

Их никто не знал. Они никогда не появлялись на телевидении. Они общались только письмами через пункты пересылки. Очевидно, они никому не доверяли – о чем свидетельствовал тот факт, что даже мой отец понятия не имел об их существовании.

Однажды мы проследили за Наджехом Мади, который покинул свою квартиру и дошел до коммерческого гаражного комплекса через квартал. Там он подошел к одному из боксов и поднял ворота. Что он там делал? Зачем ему арендовать гараж так далеко от дома?

Следующие две недели мы не сводили глаз с этого дурацкого гаража, но никому он больше не был интересен. Наконец ворота открылись – изнутри! – и на божий свет вышел… Ибрахим Хамид!

Шин-Бет подождал ровно столько, чтобы он зашел обратно, прежде чем начать операцию по задержанию. Но когда Хамида окружил спецназ, он не стал сражаться насмерть, как приказывал Салеху и остальным.

– Снимайте одежду и выходите!

Нет ответа.

– У вас десять минут. Потом мы снесем строение!

Две минуты спустя лидер военного крыла ХАМАСа на Западном берегу открыл ворота и вышел в нижнем белье.

– Снять всю одежду!

Он поколебался, затем разделся и предстал перед солдатами полностью обнаженным.

На Ибрахиме Хамиде лежала личная ответственность за гибель восьмидесяти с лишним человек – и это только те случаи, которые мы сумели доказать. Возможно, мой порыв не очень похож на христианский, но если бы что-то зависело от меня, то я бы запер его обратно в этот грязный гараж навсегда, избавив государство от расходов на судебный процесс.

Поимка Хамида с разоблачением настоящих лидеров ХАМАСа оказалась самой значительной операцией, проведенной мною для Шин-Бет. Она же стала для меня последней.

Глава двадцать шестая

Мировоззрение ХАМАСа

2005

Во время последнего тюремного заключения на моего отца снизошло что-то вроде прозрения.

Он никогда не был склонен к предубеждениям. Он вполне мог сесть и поговорить с христианами, атеистами, даже с евреями. Он внимательно слушал журналистов, экспертов и аналитиков, посещал лекции в университетах. Он слушал и меня – своего помощника, советника и защитника. В результате у него сформировалось куда более ясное и широкое мировоззрение, чем у других лидеров ХАМАСа.

Он видел, что Израиль – это уже объективная данность, и признавал многие цели ХАМАСа нелогичными и недостижимыми. Он хотел найти некую золотую середину, которую обе стороны могли бы принять, не потеряв лица. Поэтому в своей первой публичной речи после освобождения он предположил возможность урегулирования конфликта на основе сосуществования двух государств. Никто из ХАМАСа никогда не произносил ничего подобного. Самое миролюбивое, на что они когда-либо шли, – это временное прекращение огня. Однако мой отец в самом деле признал право Израиля на существование! С того момента его телефон звонил беспрерывно.

С нами стали связываться дипломаты из разных стран, включая Соединенные Штаты, которые желали тайно встретиться с отцом. Они хотели убедиться, что он говорил это искренне. Я переводил, не отходя от отца ни на шаг. Мои друзья-христиане безоговорочно поддерживали его, и он был им за это бесконечно благодарен.

Неудивительно, что у него начались проблемы. Хотя он говорил от имени ХАМАСа, но определенно не то, что хотели бы слышать от него в ХАМАСе. И все же уход из организации для него пока что представлялся невозможным. Смерть Ясира Арафата вызвала огромный вакуум власти – улицы оккупированных территорий закипели. Радикально настроенные молодые люди появились везде – вооруженные, исполненные ненависти и без какого-либо руководства.

Разумеется, Арафата было не так уж трудно заменить. На эту роль подошел бы любой коррумпированный политик. Проблема заключалась в том, что он полностью централизовал Палестинскую администрацию и Организацию освобождения Палестины. Он никогда не был командным игроком. Он замкнул на себя все полномочия и связи. На его имя были оформлены все банковские счета.

Теперь ФАТХ кишел сторонниками Арафата. Но кого из этих людей примут палестинцы и международное сообщество – и кто окажется достаточно силен, чтобы удержать в узде все фракции? Даже Арафату никогда не удавалось добиться этого до конца.

Когда несколько месяцев спустя ХАМАС решил принять участие в выборах в палестинский парламент, мой отец отнесся к этой идее без энтузиазма. После того как во время Интифады Аль-Аксы к ХАМАСу присоединилось боевое крыло, он лично наблюдал, как созданная им организация превращается в неуклюжее существо, ковыляющее на одной очень длинной боевой ноге и на другой очень короткой политической. Попросту говоря, ХАМАС понятия не имел, как играть в управленческие игры.

Революция подразумевает принципиальность и жесткость. Но управление – это прежде всего компромисс и гибкость. Если бы ХАМАС стремился к правлению, переговоры были бы не запасным вариантом, а первейшей необходимостью. На выборных должностях даже хамасовцам внезапно пришлось бы отвечать за бюджет, водоснабжение, продовольствие, электричество, вывоз отходов. И все это неизбежно проходило бы через территорию Израиля. Любое независимое палестинское государство могло быть только государством сотрудничества.

Отец помнил свои встречи с западными лидерами и то, как ХАМАС с ходу отвергал все их предложения. Это делали совершенно бездумно – рефлекторно и на духе противоречия. А если они таким образом общались даже с американцами и европейцами, рассуждал отец, то какова была бы вероятность, что официально избранный ХАМАС сел бы за стол переговоров с израильтянами?

Отцу было все равно, выдвинет ли ХАМАС кандидатов. Он просто не хотел, чтобы на выборах его организацию представляли такие известные лидеры, как он сам, – те, кого народ любил и которыми восхищался. Он боялся, что в таком случае ХАМАС победит и победа эта обернется катастрофой для людей. Дальнейшие события доказали, что он был прав.

– Безусловно, мы опасаемся, что Израиль и, возможно, другие страны накажут палестинцев за то, что они проголосовали за ХАМАС, – услышал я как-то его интервью репортеру израильской газеты «Гаарец». – Они скажут: «Вы решили выбрать ХАМАС, тогда мы усилим оккупацию и усложним вам жизнь»