Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

фигурки из киндер-сюрпризов. Тут мы с ним и подружились на этой теме. Он меня из-за этого ни разу не трогал, не оскорблял, всегда по имени, всегда улыбается, а я всегда ему то новый магнитик подарю, то поддержу разговор о фигурке из киндер-сюрприза. Киваю всегда, делаю вид, что интересуюсь. А он как дитя успокаивается, хоть на время нормальным становится.

Помню двух здоровенных таких. У них там какое-то сознание открылось, и они все говорили о лошадях, аристократах, конюшнях. Мол, надо разводить жеребцов, что это круто, когда ты с хлыстом и в шапочке, как наездник. Смешно… Но это уже продвинутая братва, тянущаяся к прекрасному.

Под кофеваркой у меня ящик был. Они туда складывали мне все свои пистолеты. Я их не трогала, не смотрела – упаси боже. Накидают и пьют. Кричат: «Неси самое дорогое!» Потом, невменяемые, сядут на «мерседесы» – и погнали приключения искать. Цари! Могут все, ведь в кармане по стволу.

И в это же самое время приходили какие-то государственные проверяющие, заказывали у меня 50 грамм и потом считали, сколько миллилитров я им не долила. Это вершина абсурда, когда вокруг невменяемые убийцы сидят, один с пистолетом магнитики собирает, другой с пистолетом на породистом коне хочет скакать, а буфетчицу штрафуют из-за 5 граммов коньяка.

Братва же порой выглядела как дети – наивные, добрые. Разговоры такие глупенькие, сами не жадные, деньгами сорили направо и налево. А потом за эти деньги и убивали друг друга. Какое-то противоречие во всем в этом было. Тут даже не в образовании дело, не в воспитании. Это уровень развития. Они слабоумные, как в спецшколах для детей с замедленным развитием. Те тоже улыбаются, могут последнее отдать, а потом – вилкой в глаз.

ЧЕЛОВЕК СО СЛОМАННЫМ НОСОМ

Раз отправной исторической точкой является 1991 год, то и стихийная мобилизация спортсменов началась с этой даты. После падения СССР даже сомневающиеся вставали под знамена братвы. Даже те, кто еще оставался в спорте, веруя в славу золотых медалей, и те поучаствовали.

Когда-то, в революцию 17-го, все изменил человек с ружьем. Тот, ныне киношный, образ в папахе или бескозырке. Теперь же явился миру Человек с ТТ. Это был человек со сломанным носом.

Кстати, первая фигура Родена, выставленная напоказ в ХIХ веке, так и называлась – «Человек со сломанным носом». Тогда портрет того бродяги оценили как низкое искусство, а сегодня его мраморное лицо с гордостью хранится Европой.

Когда в Петроград свозили с полей Первой мировой сотни тысяч раненых, то многим солдатам давали увольнительную. Куда вы пойдете в незнакомой вам столице? Если в Париже, то на Елисейские Поля. В Петербурге они все потянулись на Невский, и каждый остановился возле шикарной витрины Елисеевского магазина. Глянули они на ананасы, которых никогда не видели, и не поняли, что это за диковина. Поняли другое – за что они воюют. Так возродился древний клич – «Грабь награбленное».

Не сравнивая страдания тех крестьян с обидами советских преторианцев, все же методологически картина выглядит похожей. Братва, ощущая себя оскорбленной советской властью, завернула старый лозунг в новую упаковку – «они нам по жизни должны». Еще больше морального права было у солдат, вернувшихся из Афганистана.

Причем большинство не могли, да и не пытались обосновать, почему коммерсанты им должны. Лучший ответ: «Потому что – гладиолус». Лишь те, кто родился раньше начала 60-х, могли порассуждать: пока мы теряли здоровье ради Отчизны, спекулянты всех видов объединились и нажились. Отсюда, повторимся, родилась та глобальная претензия к партии и правительству. Отсюда, когда государство ослабло, наши герои подняли власть с улиц.

Они были больше похожи на кентавров – мощные, натренированные, быстрые. Как только выхватили власть, превратились в сочетание человека и змеи. У греков это называлось Ехидной. И только потом, изничтожив себя, окаменели сфинксами на могилах. Сфинкс же создан по образу и подобию человека и льва. Того, кто, по Щекочихину, прыгнул.

Предчувствие

Дмитрий ВОСКОБОЙНИКОВ

У меня с университетской скамьи был друг – Димка Воскобойников. Высокий красавец, мастер по академической гребле, филолог, читал стихи на испанском, девки оборачивались. В конце 80-х он вернулся в Ленинград в погонах старшего лейтенанта ВВС после службы военным переводчиком, и я затащил его в уголовный розыск. Он стал моим напарником. Неважно, какая тогда стояла погода, а мы с ним попали под замес в драку возле ресторана «Нева» на Невском. Сначала нас лупили человек семь югославов, а они крепкие, дерзкие, а потом нам на помощь подскочила пара боксеров из братвы. Они нас знали, им нас стало жалко. И теперь мы уже давили из югославов сок.

В этот момент из ресторанов «Нева» и «Север» вываливали какие-то проститутки, отстойщики-таксисты нагло развалились на капотах и ржали, карманники вынюхивали пьяных иностранцев, несколько рож кого-то зажимали и принуждали к чему-то. Подоспевшие постовые чуть ли не обнимались с какими-то спекулянтами, а редкие прохожие, жмурясь, опасливо семенили сквозь этот карнавальный строй.

У меня из-за пояса вылетел табельный пистолет Макарова, его с асфальта подобрала одна знакомая девка и, спрятав себе в сумку, успела мне крикнуть, чтобы я не волновался. Когда мы совсем победили и зашли с Димой вымыть физиономии в туалет кабака, где в этот момент какая-то какому-то делала минет, то мой друг, нагнувшись над раковиной и глядя в зеркало, очень спокойно сказал: «Ты знаешь, нам этого никогда не простят».

Я сначала даже ошалел, подумал, что он по поводу какой-то там законности. Дима умер в звании полковника милиции, работая в РУБОП. Этот красивый и умный человек спился.

Разглядывая сегодня то время, в голове всплывает высказывание Аль Капоне: «Там, где виноваты все, не виноват никто».

Кишмиш

Игорь КАРПОВ

Фарцовкой я начал заниматься с шестого класса, с 1981 года уже возле Пулковской бегал, финнов за водку босяком в номера отправлял. К 1985 году возле Галёры уже бегали боксеры. Но не очень щемили нас. В 1986-м у меня один такой джинсы «Левис» отнял. Так мне врезал в плечо, что я неделю не мог этой рукой деньги считать. Но это были разовые, розовые истории. Слова «рэкет» тогда не существовало. Поближе к 1991 году все менялось.

Мне предложили продавать в Катькином саду (Екатерининский сад на Невском) шкатулки – открыто, за валюту, а раньше доллар в кармане – хуже наркотиков. Место мне объявили в 2 тысячи долларов, а в месяц я был должен боксерам по 500 долларов. Кого только вокруг сада не было из братвы. Боксеры, борцы, «тамбовские», «малышевские». Каждые держали свой кусок и между собой бодались. Вот и считай: