Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

водяные, злыдни, гидры и прочие косматые страшилища, что жрут все подряд и не могут насытиться. А какие у них на коленях сидели кикиморы – загляденье. Если бы они окаменели, то сегодня из многих фасадов торчали застывшие горгульи. Но это были ни фига не мифические существа, а только что отличные ребята.

Их прославляли передовицы советских газет, директора школ собирали линейки – «равняйсь!» – и торжественно объявляли об их победах. Те, в честь кого вставали заморские колизеи под Гимн Советского Союза. И текли слезы счастья, и на родине плакали у черно-белых телевизоров.

С тех дней в речевой оборот братвы и приближенных к ней в оби– ход вернулось слово «демон». Для того, чтобы кого-то быстро охарактеризовать, достаточно было произнести: «Ну чистый демон». И всем все ясно. Возможно, на этот слог подсознательно повлияла русская культура с ее лермонтовским текстом, полотном Врубеля. А может быть, это гипертрофированный вариант черта. Ведь у уголовников уже был давно отточенный вариант – «черт». Но они так называли арестантов-нерях.

На доме Зингера, что на Невском проспекте, свисают фигуры валькирий. Это грозные феи, которые должны смотреть на рубку викингов и забирать на небо самых отважных. Если вы доверяете скандинавской мифологии, знайте – петербургские валькирии попотели.

Война закрывает глаза. Да и демоны бывают полезны. Например, у Гоголя в «Ночи перед Рождеством» кузнец Вакула летал в Петербург на бесе.

Валентин ГУДЕВСКИЙ,

старейший вор в законе, умер в 2021 году

Спортсмены с нами начали столоваться еще с 60-х. Жулики иногда их подтягивали с собой в трамваи, троллейбусы, ведь время было не нежное и карманника могли запросто избить, а спортсмены защищали от толпы. За это они и получали на кабаки.

Когда же пришли 90-е, то братва к нам пожаловала уже свысока. Уже нас самих пригласили. У них же с разговорным жанром было туго. Некоторых послушаешь… пык-мык. Один наш таким кликуху приклеил – «туды-сюды».

Я перевоспитывать никого не собирался, а по нашей традиции они были никто – все же были комсомольцами, чуть ли не членами КПСС, служили в армии и так далее. К тому же их методы были мне чужды.

Раз жуют мне какую-то вату про то, чтобы я какому-то коммерсанту, который в принципе прав был в той ситуации, что-то обосновал по-блатному, и говорят, что если он меня не поймет, то они все равно у него все заберут. Я говорю: «Прочь с глаз моих! Зачем вам тогда понятия, мой опыт, если вы все равно отнимете. Идите и отнимайте!»

ФОКУС ЗРЕНИЯ

У меня был знакомый. Из братвы, но спокойный как танк без солярки. Говорил мало и никогда не повышал голоса. Даже если вступал в месиво, то дрался лениво. Однажды ему прилично накатили, и ему пришлось отлежаться. Я пришел его навестить. Володя рассказывает: «Тех парней жалко, они все ноги об меня переломали».

С каких-то щей при нем оказался альбом Гауди. Он его листал и приговаривал: «Очень хороший архитектор. В его домах никогда не будет тараканов». Я настолько опешил, что спросил – почему?

– Смотри, у него все плинтусы аккуратно замазаны цементом. Ни одной щели – тараканам не проползти.

Голограмма

Александр ТАРАТОРИН

Если лидеры были все-таки мыслящими, хитрыми, а те, кто пришел из спорта за ними, помоложе, – характерными, то скоро в массе набор попер из провинции. Лидер «пермских» Ткач собрал вокруг себя целый выводок тех, кто буквально сбежал из Перми за свои художества. Но, как правило, опасаясь не государства, а своих корешей, перед которыми провинились. Как в Америку, уплывали отбросы общества, иначе бы зарезали. Начался за этим «столом» натуральный сучий ропот: «Мы, да мы, да у нас». Интеллект деревенский, неразвившийся. Кичились распущенностью, вседозволенностью. Это была пристяжь. Да и не только его. Большинство приезжих были похожи друг на друга. Голимое лекало, как у старого еврея Соломона. В кабаках они выеживались друг перед дружкой. Собрали «лекторат», как сами кричали, коверкая слова. А проще, «рамсы» качали за булку с маслом. Вот так образовался клуб очевидных, но невероятных буквально в каждой ОПГ.

Врать ведь тоже надо уметь. Доказать недоказуемое. Обосновать. Внести в массы, что белое – это черное. То есть перевернуть мораль. А могли это лишь лидеры. А вокруг «гоп со смыком», хулиганы без стержня, изгои, параноики. Им нужны были свои геббельсы. Они перемещались грядками, грудками, как анархисты на грузовиках. По любой причине, пусть из-за килограмма бананов, налетали как осы. Толпа завораживала. Они по одному только ковырять в носу могли. Без грядки кто они? Обыватели с коммунальными платежами, папе в Пермь сигареты послать, и то перепутали бы, какие. А сбившись в кучу, и подраться можно. А лучше устроить погром и что-нибудь спереть. Так в революцию громили винные склады.

Но придумать сами ничего не могли. Только ударить более слабого. Как в анекдоте, когда Крокодил Гена и Чебурашка опоздали на электричку, а Гена Чебурашке в морду. «За что, Гена?!» – «Так надо же что-то делать!»

Тем более что государство ушло.

Они моду на кепки и приволокли. Да резиновые сапоги притащили с собой и лишь в Питере их разули.

А похожи были на голограмму японскую, которую повернешь, а на картинке девка улыбается. Они только это делали с прищуром.

Вскоре эта орда образовала воронку. Бессмысленная и кровавая карусель эта стала похожа на метрополитен с заснувшим машинистом – по кругу носится поезд – никто не понимает ничегошеньки. Логики никакой. Рассчитать преступление не могут. Все в диких зеленых галстуках и красных пиджаках. Газет не читали. Идиотские выходки.

Вплоть до самого своего самоуничтожения бесились. Так у Ткача на дне рождения 2 июля известный всем Ричард танцевал на стойке со стрип-шестом. Как в фильме «Бриллиантовая рука»: бабы падают, гуси летят. Остальные подпрыгивали, как пинг-понговые шарики.

А все человечество считали лохами. Сами же быстро превратились в старую, пожеванную магнитофонную ленту. Короче, Бивис и Батхед. Нужны только для массовки. А ветер дунул – все – нет никого. Я их называл – вигонь – прилипалы.

Но горя принесли с собой чересчур. Юла раскручивалась с конца 80-х. Скоро даже хозяйки на кухне уже о «тамбовских» говорили. В 91-м «пермские» расцвели – у Ткача сандалии впереди. Собирали друг у друга цепи, один 140-й «мерс» на двадцать человек, телефон отобранный, неработающий. И вперед – на стрелку, как сбежавшие от помещика крестьяне. Порой в «Рекламе-Шанс» объявление о продаже сахара прочитает по слогам – и все, кричит: «Моя тема –