Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

осмеянные новыми СМИ. Пока по городам России братва оттачивала свое умение по высасыванию крови из вен друг друга, их утюжили в окопах. Теперь некоторые из них решили воевать за деньги. Афганцы тоже не растерялись. По всему космическому пространству страны нарождались общества с говорящими именами «Герат». В Петербурге – «Афганвет». Среди братвы можно было видеть и бывших сотрудников МВД, КГБ. Но их навыки стрельбы равнялись братве. Зато оперативники умели вычислять нужное. Такие были заточены на сочинение другим проблемы.

Массовость убийств предсказуемо привела к зверствам. В 1994-м убили «великолукского» Вадика Звоника. Отпевали в храме на Пестеля, поминали в ресторане «Тихая жизнь» возле Большеохтинского кладбища. Тогда «тамбовские» уже мстить начали за покушение на Кумарина и вычисляли всех виновных. Парня по прозвищу Кореец украли прямо с поминок, когда он из-за стола к машине вышел. Отвезли в лес, замучили, он много что рассказал. А кто бы не рассказал? Его потом нашли привязанного к дереву, с неделикатно выколотыми глазами.

В этом месте и легла категорическая черта между старым преступным миром и новым. Советские жулики знали, что научиться трюкам – это одно, а воплотить под гильотиной расправы или поимки – совсем другое. У пьяного снять ботинки – это для убогих, а у фартового вытащить кошелек – надо быть духовитым. Мутантам же из братвы не надо было ничему учиться. Им что в стену гвоздь вбить, что в череп. Никакого внутреннего возражения.

И это делали те, кто еще лет пять назад были в уважительно-приятельских отношениях, спекулянтов на Невском вместе щемили, девушек друг другу уступали и думали, что они сильны и великодушны. А превратились в слабых злобных мышей, разделились на большую разницу: эти просто убить могут, а эти сжечь. Манеры друг у друга похищали интуитивно. Раньше улыбались, а теперь губы разжимают и в глаза целятся – рука к курку, курок к затылку.

При всем при этом уже достигли желанного уровня – накрывали столы по тысяче долларов, невменяемыми доползали до своих съемных жилищ, в то время как приличная однокомнатная квартира стоила 5 тысяч американских рублей.

Одним страх не давал заснуть, остальные устали бояться. Но те и эти гарцуют друг перед другом, смертью как перед девушками хвастаются на горе трупов и наперегонки роют братскую могилу.

Они из состояния холодной воды для начала превратились в ледяную, а потом в лед. А это уже совсем другое состояние, где все рефлексии кристаллизовались в одну.

На всю жизнь запомнил реакцию-изречение одного такого участника процесса. Я ему задал вопрос: «В чем надобность убивать?» Он и ответил: «Да ладно, от коклюша больше умирают».

Если бы себя не извели под корень, то еще бы сто лет пуповину себе грызли и не охнули.

От некоторых до сих пор пахнет мертвечиной, этот запах учуять могут только ветераны, но они никогда не сделают им замечания. Потому что на той войне не было победителей. Только мертвецы и выжившие мертвецы.

«Как-то один из наших чистил ствол»

Кирилл ШЕМЕЛЕВ

Я родился в Ленинграде в середине 70-х, мои бабушка и дедушка работали в НКВД, мать в БХСС, отец был серьезным инженером. Спортом занимался с детства, к 18 годам получил мастера спорта по биатлону.

В 1987 году на Васильевском острове в пиццерии на углу Съездовской и Среднего я вместе с товарищем продал одному из центровых орден Ленина – 22 грамма золота, 5 грамм платины. Это был своеобразный рубеж – в тот вечер я перестал быть советским человеком.

Именно с этого бара все и началось. На воротах стоял тогда там боксер, замыкающийся на такого Сашу Гусева – его потом убили, а Гусев на Пашу Кудряшова. Кстати, Кудряшов в 1988 году в этой пиццерии, по-моему, числился экспедитором.

Тогда я был еще совсем молодым, но к 1989 году та молодежь, что имела отношение к спорту, имела характер, хотела денег много и желательно сразу, стремилась в бандиты. Я других ребят в тот момент не знал. До армии пришлось немного поучаствовать в движении. Гусев, помню, говорил: «На голимый криминал лезут только нищие, а вы даже золото не забирайте у кооператоров – это крысятничество. Пусть платят, как положено, и все».

Настоящая работа началась уже после армии. К этому времени, к 1990 году, большинство купцов было уже спортсменами «приколочено».

Я стал работать на Петропавловской крепости под Борей Ивановым – его потом убили, он дружил с таким Сергеем Соколовым, Анджеем «великолукским». Их потом тоже убили. Но старший был Андрей Рыбкин. Он потом депутатом стал, его пару раз пытались грохнуть, но умер сам, в тюрьме.

Мы получали с матрешечников, которые торговали сувенирным барахлом. Каждый стол платил от 70 до 100 долларов в месяц, независимо от того, сколько он работает – день или весь месяц. Я был кем-то вроде бригадира. Подо мной небольшая грядка – один бывший спецназовец, один борец из Колпино, два молодых красавца с мясокомбината. Все молодежь.

С 1990 года начали постреливать. Мне как снайперу начали поступать предложения, но я отказывался – крови не брал на себя. Стволов было уже с горочкой. Как-то в Купчино нас остановили патрульные и начали обыскивать, нашли два ТТ. Мы начали стонать, мол, не наши стволы – надо отдавать. Они забрали их и нас отпустили. А чуть позже мне позвонил этот сержант и зарядил за них нереальный ценник.

Чуть позже стволы начали возить в метро. Я сам таскал калашников в простой сумке – самое безопасное. На тревожные стрелки оружие возили знакомые девушки, за деньги, конечно. Некоторые прятали автоматы в коляски с детьми.

Еще немного, и слово «валим» стало обычным словом.

Как-то один из наших ствол чистил, чистил-чистил… и в живот себе выстрелил случайно. Вроде криминала нет, а милицию звать не хочется. Так эти двое с мясокомбината говорят: «Нужны три спортивные сумки». Потом его в ванну, живот вскрыли, ловко душ внутрь засунули, кровь выкачали и вынесли по частям. Наши все с опытом были – кто воевал, кто в Карабахе – в обморок не падали. Но все равно неприятно. Я как-то подколол, мол, опять три сумки надо? А он оценивающим взглядом: «Ты в две влезешь». Упыри.

Отсидел за вымогательство. Потом всех убили, пока я сидел. Тюрьма мне жизнь спасла. Мне стало легче. Я нашел нормальную жизнь, работаю, как все люди. Некоторых случайно встречаешь на улице – не подходишь – неприятно.

САМОЕ ГОЛЛИВУДСКОЕ

Отличный июльский день 1999 года. Васильевский остров, вид с Благовещенского моста. Слева – известный дом академиков, где прибиты десятки памятных досок. Справа