Хранители чудес - Элиот Стайн

живущих лекторов на Кубе, а также единственный, кто работал и до, и после Кубинской революции (1953–1959). Крепко сжав в приветствии мою ладонь обеими руками, он бодрым шагом повел меня в свою гостиную, оформленную в разных оттенках охры.

— Я родился в 1935 году фактически на табачной фабрике и ни разу в жизни не болел, — говорит Иглесиас. На его смуглых, мускулистых руках проступают вены, и на вид ему не дашь больше 65 лет. — Я никогда не курил сигар, я не пью и каждый день занимаюсь спортом. Человеку нужно быть в хорошей моральной и физической форме. Если этого нет — вы проиграли. Я всегда говорил это своим ученикам и в школе, и на заводе.

Иглесиас получил степень бакалавра философии и проработал учителем 33 года. В детстве он любил читать, и стал лектором в местной эскогиде еще в 17 лет.

— В то время Куба была капиталистической, и до революции лектор по-прежнему собирал деньги с рабочих, как это всегда делалось с момента возникновения традиции. После революции за эту работу уже полагалась фиксированная официальная ставка. Да и читать мы стали совсем иначе. При капитализме владелец фабрики велел не отзываться плохо о капиталистическом обществе. При социализме нельзя говорить плохо о социалистическом обществе, — рассказывает Иглесиас. Тогдашним владельцем фабрики был Хосе Падрон, убежденный противник революции, который в итоге бежал с Кубы и пережил четыре бомбовых удара после того, как Кастро отобрал землю его семьи в 1961 году. В том же году новое правительство Кастро приказало Иглесиасу присоединиться к боевому батальону, сражавшемуся с оставшимися на острове контрреволюционерами в горах на западе Сьерра-де-лос-Органос.

— Я работал под началом командира, который был очень близок к Че Геваре. Командир знал, что я любитель чтения, поэтому меня выбрали читать батальону газету Revolución ежедневно в полдень. Это было в период операции в бухте Кочинос. Мы знали, что по нам ударят, но не знали, где, поэтому должны были мобилизоваться и быть готовыми. Когда все случилось, батальон узнал об этом как раз из газеты, которую я читал бойцам.

После двух лет работы в СССР в качестве переводчика с русского и долгой преподавательской карьеры преподавателя Иглесиас вернулся в Пинар-дель-Рио, чтобы служить лектором в V13 Escogida с 1998 по 2011 год.

— Лектор всегда играл очень важную роль: защищал рабочий класс, при этом обучая его. Я хочу лучшего для Кубы, но ситуация сложная, особенно экономическая. Проблема в вас. Из-за агрессивной блокады США мы оказались вот в таком положении, — сказал Иглесиас, глядя мне в глаза и медленно проводя пальцем по шее, словно перерезая себе горло. Хотя Иглесиас больше не работает лектором, все равно не перестает читать. Провожая меня, он прихватил четыре свежие кубинские газеты, которые уже прочел в тот день от корки до корки, и отдал их мне. Когда я медленно отъезжал от загородного дома Иглесиаса, сжимая в руках новости дня, за машиной поднялось облако пыли. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел ветерана революции, стоящего по стойке смирно и глядящего мне вслед.

После выхода из сортировочного цеха листья с цветовой маркировкой делают еще одну остановку, прежде чем отправиться на прокатные фабрики в Гаване: они прибывают в деспалильо (цех очистки), где рабочие аккуратно удаляют центральную жилку ферментированного табачного листа. Главный цех очистки Вуэльта-Абахо находится в столице провинции Пинар-дель-Рио, в тихом местечке с населением 125 тысяч человек, состоящем из полуразрушенных колониальных вилл и неоклассических зданий, окрашенных в веселые пастельные тона. Именно здесь, в «Niñita Valdés Despalillo», я встретил самого опытного лектора страны, Марию Каридад Гонсалес Мартинес, женщину, чья история не похожа ни на одну другую судьбу кубинских чтецов.

Гонсалес Мартинес выросла всего в двух кварталах от «Niñita Valdés», где ее мать работала чистильщицей табачных листьев. Много дней Гонсалес Мартинес стояла после возвращения из школы у окна фабрики, ожидая, пока мать закончит, и слушала, как лектор Эсперанса читает романы.

— Меня это завораживало: разные интонации, драматургия, голоса каждого персонажа, — с улыбкой говорит 58-летняя женщина в солнцезащитных очках, поправляя свои короткие осветленные волосы. — Я начала работать на фабрике в 1986 году и примерно через пять месяцев узнала, что Эсперанса собирается уходить на пенсию. Меня с детства привлекала эта работа, поэтому, когда я узнала, что появилась вакансия, то немедленно решила попытать счастья!

Гонсалес Мартинес соревновалась с пятью другими претендентками в течение месяца, пока руководитель «Niñita Valdés» не сообщил ей, что работники выбрали на должность лектора именно ее.

— Наверное, им понравился мой голос, — говорит она.

Затем в 1989 году, после трех лет ежедневного чтения работникам, слушавшим ее с явным удовольствием, Гонсалес Мартинес однажды вечером вернулась домой, достала блокнот и начала писать. Когда через несколько недель пришло время голосовать за следующий роман, крутильщики выбрали книгу «Тьма и судьба» (Oscuridad y Destino), историю о слепой девочке из приюта, которая вырастает и находит своего давно потерянного отца.

— Помню, я читала и вкладывала в текст всю свою страсть. Я знала каждый поворот, каждый взлет и падение, чувства каждого персонажа и все то, чего не знала ни об одной другой книге, потому, что я сама ее написала. Но никто не был в курсе, — говорит она. — В самом конце, когда работники узнали, что автор я, они были потрясены. Некоторые даже заплакали. Получилось очень эмоционально. Меня поддерживали, мне советовали продолжать творчество.

В течение следующих 14 лет Гонсалес Мартинес написала еще 18 романов. Она записывала их в блокнотах и тетрадках, а потом читала вслух, и ее слушали 130 рабочих. Ни одна их этих книг не была опубликована. Гонсалес Мартинес возвращалась домой, готовила ужин, делала уборку, укладывала дочь спать, а сама принималась за работу и писала от руки до двух часов ночи, а затем читала каждую главу своей аудитории в конце того же дня — и так далее, пока не заканчивала книгу.

— Я читала, наблюдала за реакцией слушателей и меняла сюжет, чтобы удивить их, или придумывала концовку, которая, по моему мнению, им бы очень понравилась, — говорит она. — В каком-то смысле работники стали моими редакторами.

В начале 1990-х годов после распада СССР, который десятилетиями поддерживал Кубу в экономическом плане, на острове наступила эпоха крайнего дефицита. В этот так называемый «особый период» Гонсалес Мартинес иногда не могла найти достаточно бумаги, чтобы закончить свои романы, поэтому она вырывала пустые страницы из школьных тетрадей дочери или использовала «все, что попадалось под руку». Она все еще хранит дома несколько своих рукописных романов. Среди них «Тайны» — о семье, которая притворялась богатой, пока один из ее членов не раскрыл их глубокий, темный секрет; и «Резьба по мечте», в котором бедный плотник тоскует по девушке, с которой вырос, и ищет ее в Гаване. Затем в 2003 году, после четырнадцати лет, в течение которых она делилась своими произведениями только с коллегами на фабрике по обрезке листьев, лектор узнала, что одна из ее книг наконец-то будет опубликована.

— Это было поистине ошеломляюще. Вся фабрика праздновала, — сказала она. С тех пор Гонсалес Мартинес опубликовала на Кубе девять детских книг и получила четыре национальные премии за свои работы. — Люди иногда спрашивают меня: «Почему бы тебе не уехать? Ты могла бы найти работу редактора где-нибудь еще». А я отвечаю: «С чего бы это?» Мне здесь очень нравится, — объясняет она. — Я всегда говорю, что моя основная работа — это работа лектора. Именно здешние работяги вдохновили меня стать писательницей. Если бы не они, я бы никогда не набралась смелости показать кому-нибудь свои тексты.

Когда Гонсалес Мартинес проводила меня до погрузочного дока, откуда высушенные листья отправляются в Гавану, я спросил ее, не скучает ли она по чтению своих произведений табачным рабочим.

— О нет, я же не переставала читать и писать! — ответила она. — Сейчас я работаю над тремя новыми романами для рабочих. Я все еще пишу до поздней ночи, только теперь это происходит, когда спит моя внучка, а не дочь.

Когда листья наконец попадают на фабрики в Гаване, старшие мастера сортировки в тесном помещении классифицируют их по секретным стандартам, соответственно каждой марке и размеру сигары. Затем готовые пучки поступают к крутильщикам, которые превращают их в сигары — примерно по сто штук на человека в день.

—