Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

могиле — и получишь облегчение в своих помыслах». Отец Прокопий сам рассказывал так: «Когда я ушел из нашего дома в Катунаках, меня окружило некое благоухание. Я пришел к могиле Старца и положил поклон. Сказал свой помысл и помолился. Возвратился домой. И когда я возвращался, меня окружало то же самое благоухание. А когда я пришел в келлию, благоухание исчезло. Искушения же пропали совершенно, и я успокоился от всех помыслов, которые у меня были».

Глава двадцать девятая. Обретение мощей

Когда спустя три года после преставления Старца Иосифа мы извлекли из земли его мощи, они оказались янтарного цвета. Это признак святого человека. Все святые мощи — янтарного цвета. Даже и у обычных людей, которые, по всей видимости, спаслись, косточки янтарного цвета. Святые отцы считают это очень обнадеживающим признаком.

Во время обретения мощей Старца все говорили: «Я возьму то, а я — то». Я же сказал про себя: «Я не буду ничего об этом говорить. Что мне дадут, то и будет». Отец Афанасий взял руку Старца, сказав при этом:

— Эта рука меня спасла. Моей голове частенько доставалось от нее.

И в то время, когда все, кроме меня, брали себе какую-нибудь часть мощей Старца, отец Арсений сказал:

— Главу отдайте отцу Ефрему.

И я ответил:

— Буди благословенно. Очень тебя благодарю.

Старец Арсений сказал так, потому что на мне было послушание ухаживать за Старцем. Главу хотел взять другой человек, ведь тогда там собралось много чад Старца — конечно, все из нашей общины. Но старец Арсений — Бог его просветил — сразу сказал: «Главу отдайте отцу Ефрему».

И так было всю жизнь: я не проявлял своей воли, и все мне давалось. Таково природное свойство моего характера, таким я родился и так живу.

* * *

Я взял главу Старца, она теперь находится в церковке рядом с моей келлией и источает благоухание. Я каждый день кладу перед ней поклон, беру благословение Старца и иду заниматься своими делами. Я оказываю послушание до сих пор.

Мощи Старца всюду благоухают. Куда бы они ни путешествовали, они совершают чудеса по мере веры каждого. Это — великое таинство: чем больше проходит времени, тем больше благоухает его глава. «Если не прославит Господь, слава человеческая суетна». Я говорю сам себе: «Какой у меня был Старец, а я и не знал!» У нас был Старец, о котором мы и не знали, кем он был на самом деле. Со временем мы это осознали, но птичка уже улетела. Великий был человек!

От благодати молитвы благоухает его глава и все его мощи, потому что Святой Дух, когда глубоко проникнет в человека, освящает даже его кости. Поэтому и источают мощи святых неизреченное благоухание и в наше время, и до скончания века. Ведь Святой Дух Сам есть многообразное благоухание, и когда человек его ощущает, он наполняется вдохновением и столь воодушевляется, что делается как будто вне себя и говорит тогда: «Подвиг и труд стоят всего этого!»

В монастыре на праздник Успения Пресвятой Богородицы мы всегда совершаем поминальную службу о Старце Иосифе. Мы абсолютно уверены, что он — современный святой. Его мощи находятся у нас в украшенном ковчеге. Однажды, когда мы вынимали главу из ковчега ради поминальной службы, сильное благоухание источалось от уст Старца. Мы недоумевали, почему более всего благоухают уста? И в то время, когда мы размышляли, отчего да почему, вдруг один монах сказал мне:

— Старче, знаешь, почему такое благоухание источается от уст? Потому что Старец этими устами говорил Иисусову молитву.

«Действительно, он прав, — сказал я себе. — Так и есть». Ибо будь то Иисусова молитва вслух, будь то слова Божии, будь то отказ от празднословия и осуждения, будь то польза от спасительных слов, которые Старец всегда говорил, будь то песнопения — все это исходило от человеческих уст. Эти уста благословенны и трижды благословенны. Поэтому в его главе уста его благоухают более, чем все остальные святые мощи Старца.

Однажды брат отца Ефрема Катунакского пришел поклониться главе Старца Иосифа. И как только открыли ковчег, все вокруг наполнилось благоуханием. Благоухание было таким сильным, что он сказал:

— Я никогда раньше не ощущал такого благоухания, ни от каких других святых мощей.

Позднее отец Ефрем Катунакский нам сказал печалясь:

— Много чего нам оставил Старец, но мы этого не унаследовали. Однажды Старец мне сказал, что, в то время когда он переживал Божественную любовь, у него был один платок, которым он отирал свои глаза, свои слезы. Когда этот период прошел и наступил затем период созерцания, он отложил этот платок и держал его рядом с собой. Старец мне говорил позднее, что этот платок имел в себе все ароматы мира, так он благоухал.

Когда мы спросили отца Ефрема, где же этот платок, он нам сказал:

Его взяли монахини. Мы потеряли бесценное сокровище, брат. Мы его потеряли. Его унаследовали монахини.

Глава тридцатая. Посмертные явления и чудеса

Приснопамятный отец Ефрем Катунакский не один раз видел Старца Иосифа после его преставления. Нам он рассказывал о своих видениях так: «Я нередко вижу Старца Иосифа. Особенно часто это было в шестидесятые годы, когда я имел большие скорби. Он приходил ко мне во сне, я видел его в прекрасных залах. Он меня целовал — и у меня прибавлялось сил. Старец давал мне советы, ласково говорил:

— Чадо мое, не печалься. Прояви терпение, душа моя, ведь прибыток и вознаграждение — здесь.

В последнее время я вижу Старца во сне каждые пятнадцать-двадцать дней. Как-то раз я его спросил:

— Старче, там, где ты сейчас, ты о нас молишься?

— А как же! Я молюсь и о вас, — ответил он.

Прошла пара недель, и я его увидел опять. Я подошел его поцеловать, и он мне сказал:

— Я — твой Старец.

Видите, не только здесь, на земле, но и на Небе существует это духовное единение.

Был день, когда я семь раз видел Старца Иосифа. Увидев его, я просыпался, а когда засыпал, то видел его опять. Так было семь раз. Душа моя наполнилась благодатью. Я видел, как он идет, и бежал, чтобы его догнать. Догнав, я ему сказал:

— Старче, помоги мне.

— Помочь? — ответил он.

— Да, Старче, дети становятся наследниками отца. Детям достается отцовское наследство.

Однажды я его увидел глазами души, но очень живо, во время пострига в рясофор моего первого послушника Панайотиса, в котором он