Очень приятно, Царь! Добавки - Евгений Бергер

— Договорись.

Стул принял меня бесшумно. Такая лёгкая, но в тоже время удобная сидушка… Страшно представить, сколько стоит подобная роскошь.

— У каждого есть свой потолок, Дерек. — Волгин устроился напротив меня: — Любой специалист рано или поздно достигает своего пика. И знаешь, отчего это самый пик зависит?

— От опыта и насмотренности.

— Ты чертовски умный парнишка!

— Дело не в этом. Просто… Ты сразу задал тон нашей встречи. Может быть, не будем тянуть кота за причинные места? Скажи, Ратибор… Зачем я здесь на самом деле?

— Ради дегустации. Я хочу показать тебе несколько своих блюд. О… Естественно, основу придумал не я. Зато всё остальное — сугубо моё изобретение.

— Ладно. Когда я отказывался от еды?

Если Волгин действительно хочет показать мне свою стряпню, то это очень даже интересно. А главное — полезно! Обязательно сравню с готовкой Амелии, Маро и Франческо.

— Правильно. Тем более, для нас — кулинаров, крайне полезно пробовать блюда старших и более умелых коллег. — ответил Волгин и прищурил металлический взгляд: — Вот смотрю я на тебя и всё никак не могу понять… Тот борщ. Он был слишком уютным и тёплым. Он буквально пробирал меня до самого сердца. В чём твой секрет? Какую магию ты используешь?

— Скорее — просто стараюсь быть честным.

— Честным? — Ратибор лишь усмехнулся: — Честность тут не причём, Дерек. Блюдо — это структура, а не волшебство в привычном для нас понимании.

— Почему-то, мне все говорят об обратном.

— И где эти «все»? — хмыкнул Волгин: — Текстура, вкус, аромат и визуальная составляющая. Вот четыре столпа, на которых держится каждое блюдо! Кавинский… Ох, бедный-бедный Кавинский… Мальчишка так испугался тебя, что смог взрастить в себе плацебо. Некая… душа. Чувства и эмоции… Но это эфемерно. Чувствами и эмоциями чисто физически невозможно повлиять на вкус.

— Правда? В таком случае, как ты объяснишь вкус моего борща?

— Технология. Тебя выдрессировали. Воспитали идеального кухонного бойца! Хотя, я поспешил с выводами… До идеального тебе ещё очень далеко. В тебе есть две главные проблемы, которые в любом случае не позволят тебе закончить обучение. Ты совершенно неуправляемый! Ты смутьян. Бунтарь, который вечно делает всё так, как ему заблагорассудится.

— Разве в личном стиле готовки есть что-то плохое?

— Это не стиль, Дерек. Это анархия. А кухня — это в первую очередь порядок. Любой шеф ценит подчинение! Вот ты, как лидер, смог бы работать с командой, которая действовала бы вразнобой?

— Сильно сомневаюсь, что я собрал бы такую команду. Боюсь, что у меня, в отличии от тебя, хватило бы мозгов подбирать более качественные кадры.

— Наглец. — улыбнулся Волгин: — Вот твоя вторая проблема. Ты совершенно не следишь за метёлкой… Говоришь то, что вздумается. Никакого уважения к тем, кто по всем признакам выше тебя.

— О… Я просто стараюсь относиться к людям так, как они относятся ко мне. Только и всего. По сути, ты типичный двуличный человек, который под благородной маской скрывает стандартного Наполеона, который всеми силами рвётся к власти. Уж не знаю, кому и что ты пытаешься доказать… Но для подобных игр нужна сила и стержень. Они у тебя есть?

— А ты как думаешь? — Волгин показал мне маленькую платиновую поварёшку: — Все эти годы я медленно, но верно шёл к первому месту. У меня были, как взлёты… Так и падения. Но я воспринимал все трудности, как должное. Это нормально… Падать, когда ты лезешь наверх. И мой план был на финальной стадии. Пока не явились вы со Смирновым.

— Упс… Прости. Я думал, что это учебное заведение, а не поле для твоих политических игрищ.

— Ты не понимаешь, Дерек. Я хочу показать совершенство вкуса, которое не доступно тебе по праву рождения! — злорадно усмехнувшись, ответил Волгин: — Джентльмены! Выносите.

Из дорогущей кухни вышла пара официантов. Двигались они максимально синхронно. Прямо, как в дорогих ресторанах.

Передо мной поставили тарелку и выложили приборы.

— Начнём с простого. — произнёс Волгин: — Салат из помидоров.

Честно, я едва смог скрыть ухмылку. Столько пафоса, а в итоге что? Салат из помидоров… По сути блюдо, которое летом делает любая бабушка на каждой веранде Империи. Но стоило заглянуть в тарелку, как ухмылка тут же исчезла.

На белоснежном фарфоре расположилось несколько сортов самых качественных помидоров. Мясистые ломтики тёмно-бордового, почти коричневого у плодоножки… Это «бычье сердце», доведённое до той стадии зрелости, когда мякоть уже не режется, а расступается под ножом.

Рядом лежали крохотные жёлтые помидорки с прозрачной, натянутой кожицей. И ещё какие-то зеленовато-полосатые. Они были разрезаны так, что семенные камеры блестели густым желе. Завораживающее зрелище!

Всё это было присыпано крупной серой солью, сбрызнуто маслом, отдававшим зеленью и свежескошенной травой, и увенчано несколькими листиками базилика, надорванными руками.

Поддев ломтик «бычьего сердца», я поднёс его к носу и вдохнул.

Вот это аромат! Тёплый, земляной, с той кислой ноткой нагретого солнцем стебля, которая живёт только в не убитых холодильником помидорах. Веки сами собой опустились, и я откусил…

Мякоть лопнула на зубах, и рот залило соком. Максимально сладким, но с чётким кислым каркасом, не позволявшим местным сахарам превратиться в приторность. Соль вспыхнула на краях языка яркими точками. Она не растворилась заранее, а хрустнула и отдала свою солёность резким рывком, оттеняя сладость помидора. Масло обволокло всё это оливковой горчинкой, а базилик в самом конце прошёл поверху анисовой, почти перечной свежестью. Каждый слой я чувствовал отдельно. Но спустя мгновение — они сливались воедино.

Это был не салат, а самая настоящая лаборатория лета, где кто-то разделил июльский полдень на составляющие и собрал заново, убрав всё случайное.

Но что меня больше всего поразило — Настюшины божественные помидоры даже близко не стояли в сравнении с этими. Обидно… Печально! Возмутительно.

Глаза открылись. Волгин сверлил меня взглядом.

— Ну? — спросил он.

— Чёрт возьми… Это самые лучшие помидоры, что я когда-либо ел!

— Три часа на грядках хозяйства под Ростовом. — самодовольно улыбнулся Волгин: — Отбираешь не глазами, а пальцами и носом. Правильный помидор пахнет ботвой у плодоножки. Если пахнет только холодом — увы, помидору конец. Такое я точно не подам.

— А соль? Явно же не из магазина.

— Естественно! Я взял её из садка на Азове. Она серая, потому что в ней остались минералы, которые вымывают из белой ради красоты. Иногда чувство прекрасного оказывается врагом вкуса.

Возразить мне было нечего. И, что хуже — мне хотелось ещё.

Официанты сменили тарелку прежде, чем моя