Очень приятно, Царь! Добавки - Евгений Бергер

Второе блюдо принесли на чугунной сковороде, поставленной на деревянную доску.

— Жареный картофель с лисичками. — с усмешкой объявил Волгин.

И снова простое до наглости. По крайне мере — так мне показалось на первый взгляд.

Картофель был нарезан крупными дольками, которые имели ту золотисто-коричневую корку, от можно было сойти с ума от предвкушения. Это феноменальная особенность, что получается только у того, кто умеет ждать и не трогает сковородку лишний раз.

Между картофелем прятались лисички. Мелкие рыжие шляпки были подобны осенней листве. А какой стоял аромат! Пахло топлёным маслом и свежим лесом после дождя… Ну до чего прекрасно!

Взяв дольку на вилку, я внимательно осмотрел её со всех сторон. Под идеальной золотистой корочкой скрывалась кремовая мякоть, будто картофель томили, а не жарили. Соль, перец и… чеснок⁈ Но не кусочками, а прошедший сквозь масло и исчезнувший, оставив только свою лёгкую нотку.

Божественно! Если бы у меня спросили про эталон жаренной картошки, то я без замедлений указал бы именно это блюдо. Как говорили арбитры на дуэлях: высший балл!

А потом настал черёд лисичек.

Гриб отдал тепло и упругость сразу, а вкус разворачивался медленно, будто нехотя. Сначала лесная… слегка хвойная нота. Потом та лёгкая перечная горчинка, которая есть только у лисичек. А затем — сливочность масла, впитавшегося в поры. И на самом дне, под всем этим, я поймал сладкий, почти абрикосовый оттенок. Лисички так пахнут, если понюхать их сырыми, у самой земли. Повар сохранил этот аромат, пронеся его сквозь огонь. Невероятно!

— Их жарили на топлёном масле… — тихо произнёс я: — И ты явно не мыл грибы. Просто обтёр.

— Лисичку нельзя мочить. — кивнул Волгин: — Иначе она напьётся воды и умрёт в сковороде. Отдаст пару всё, что имеет. Её чистят максимально аккуратно, словно драгоценность.

— А картошка?

— Сорт с высоким содержанием крахмала. Отварен в мундире накануне, остужен за ночь и только потом зажарен. Крахмал за ночь перестраивается, и корка выходит стеклянной. Ты почувствовал молоко?

— Кремовость? Да.

— Как ты верно подметил — топлёное масло. Обычное сгорело бы. — Волгин откинулся на спинку стула: — Всё это, Дерек — не рецепты. Это решения. Сотни решений, каждое из которых прошло жёсткий отбор. И ты вкушаешь самое лучшее! Это физическое воплощение опыта.

— Уважаемо. — кивнул я, продолжая уминать картошку с грибами за обе щёки. Было немного стыдно за жадность, но остановиться никак не получалось. Невзирая на всю мою воспитанность и нелюбовь к Волгину, я сидел и не мог оторваться от жареной картошки… Прямо, как ребёнок.

— Не надо злиться. — с улыбкой произнёс Ратибор: — Война — войной, а обед должен быть строго по расписанию. К тому же… Давай на чистоту — к чему такая ненависть?

— Ты шовинист. Причём — ладно бы простой… Так нет же! Кулинарный.

— А что в этом такого? — удивился Волгин: — Дерек, я не хочу, чтобы ты видел во мне абсолютное зло. Не потому, что мне есть до этого дело. А потому, что ты можешь неправильно донести мою идею своим друзьям. Я не хочу никого притеснять. Не хочу идти по головам. И уж точно — не в моих интересах обделять кого-либо. Я не считаю, что ты готовишь плохо. И уж тем более… У меня нет разделения в плане гостей. Я обслужу любого. Аристократ это… Или же простой бездомный — мне не важно! Я буду рад, если моя еда сможет поднять кому-либо боевой дух и восстановить силы для дальнейшего пути. Но вот управлять кухней в элитном ресторане… Прости, Дерек. Но это привилегия аристократа. Мне за глаза хватило Раневского, Кольцовой, твоего Дяди Рубена и этого дряхлого старика, в которого влюбилась половина Европы. Я вижу в вас с Коляном дичайший потенциал, но… Я просто не могу этого допустить. Да, вы хорошие повара… И, возможно, я готов закрыть глаза на то, что вы прикоснётесь к высокой кухне, но… Но.

— Но ты шовинист.

— Пойми ты уже! За вами — пойдут другие! Вы станете символом… Зеленым светом для неразумных макак, которые толпой повалят в Харитоновку. И всё! Престиж гимназии и академии рухнет. Отдай кухню аристократам, Дерек. Просто подумай о будущем!

— Не слишком ли ты много на себя берёшь?

— Вот сейчас не понял…

— Послушай, Ратибор. Твои выходки против меня и Коляна основаны исключительно на том, что мы не из аристократического клана. Но тебе понравился мой борщ. И понравятся другие блюда! Я в этом уверен. Поэтому для меня загадка — а кто дал тебе право решать нашу с Коляном судьбу?

— Вы падёте жертвами во имя нашего чистого кулинарного будущего.

— А подрочить тебе не завернуть?

— Грубость… Какой же ты, порой, варвар, Дерек.

— Ты же в курсе, что если нас исключат — то поварской карьере конец?

— В курсе. Но это достойная жертва!

— Ты… реально такой тупой или прикидываешься? — внутри меня всё закипело: — Послушай, Ратибор… Если бы одним из условий поступления была бы кровь — вопросов бы не было. Но такого в уставе нет. Я проверил! Поэтому просто завались в тряпочку и не смей решать мою судьбу за меня. Понял?

— Котёнок дерзит льву? Это даже занятно. — улыбнулся Волгин.

— Ладно. — я выдохнул, отпуская всю скопившуюся агрессию: — Давай так, Ратибор… Просто завали варежку со своими «гениальными» идеями. Я не уйду из Харитоновки только потому, что первому номеру кажется, будто рестораны должны принадлежать аристо. Это… тупо.

— Хорошо. Я тебя услышал. Не то, чтобы я разочарован, Дерек… Но я искренне верил, что ты хотя бы сможешь продолжишь вести диалог.

— Типа, договориться о нашей с Коляном цене? Нет, Ратибор. Если раньше я относился к тебе, как к шизику с синдромом бога… То теперь я вижу, кто ты на самом деле. Ох и нажил ты себе врага, приятель.

— Решил показать клыки? Занятно. Не боишься, что я их сломаю?

— Это мы ещё увидим. — усмехнулся я.

— Увидим. И прямо сейчас. — Волгин щёлкнул пальцами, и тогда официанты принесли главное блюдо.

Стейк портерхаус занимал половину доски. Т-образная кость делила его на две части — узкую полосу вырезки и широкий кусок стриплойна с шикарной корочкой.

Выглядело настолько аппетитно, что мой живот не сдержался и выдал жалобную трель.

— Режь сам. — произнёс Волгин и подвинул ко мне нож.

Лезвие вошло в мясо без малейшего сопротивления! Как в тёплое масло. На срезе открылась ровная розовая сердцевина,