Восхождение Плотника - Антон Панарин

— Очнулся? — раздался голос Пелагеи.

Я повернул голову и увидел ведьма сидящую на краю печи. Она перебирала сушёные травы, раскладывая их по глиняным мискам.

— Мастер-ломастер, ты мне стол испоганил. Залил кровью всю столешницу. Придётся переделывать, ведь пятна уже не отмыть.

Её голос был ворчливым, но без злобным. Скорее она возмущалась ради галочки.

— Я… — начал я и осёкся, осознав что лежу на кровати которую совсем недавно собирал.

А сколько я вообще провалялся без сознания? Я рывком сел на край кровати, от чего голова тут же закружилась. Стены поплыли, пол качнулся, а ноги коснулись новых досок, которые тоже стелил я. Забавно, но доски стали идеально ровными, будто ведьма и с ними провернула корешковый фокус.

Я попытался встать, но ноги подломились как гнилые подпорки. Колени разъехались и я рухнул на пол отчего доски загудели под моим весом.

Вздохнув ведьма подошла ко мне и протянула глиняную кружку. Пар вился над горячим настоем распространяя по округе незнакомый мне запах. Горький, терпкий, с нотой чего-то сладковатого.

— Выпей, — сказала она. — Поможет восполнить силы.

Я взял кружку дрожащими руками, поднёс к губам и глотнул. Дрянь редкостная. Да не ведьма. Я про отвар. Горечь такая, что скулы свело. Язык онемел, нёбо загорелось. Если бы кто-нибудь решил создать самый невкусный напиток во вселенной, ему пришлось бы конкурировать с этим отваром.

Впрочем, все лекарства такие. На стройке мне однажды сломали палец, и фельдшер Маша дала обезболивающее. Я спросил, почему оно такое горькое. Она ответила: «Это для того чтобы не было соблазна снова калечиться.».

Я допил до дна, стараясь не кривиться. Странно, но эффект был практически мгновенным. Тепло растеклось по телу, мышцы расслабились, головокружение отступило.

— Почему вы меня спасли? — спросил я, глядя на ведьму снизу вверх.

Она стояла надо мной сверля холодными серыми глазами.

— Я ведь не успел закончить работу, — добавил я. — Стол собрал, но остальное нет. По нашему уговору вы не обязаны были…

— Потому и спасла, — перебила ведьма, забирая пустую кружку. — Мне нужна новая мебель куда больше чем твоя смерть. Дохлый плотник бесполезен. А живой ещё пригодится.

Она отвернулась к полке, убирая кружку на место. Потом добавила, не оборачиваясь:

— Да и смотреть на твой самоотверженный труд было приятно. Давно я не видела чтобы человек так упирался. Не каждый будет харкать кровью и продолжать строгать. — Помолчав секунду она добавила. — К тому же внучка за тебя попросила. Поэтому ты до сих пор жив.

Вот оно что. Ведьма провела меня по всем граням искупления. Позволила мне страдать, для того чтобы я искупил вину этого немощного тела, а вместе с этим позволила за этим наблюдать внучке. Жестоко конечно, но судя по взгляду Златы, она больше не боится меня. Скорее напротив, сидит на печи и так жалостливо смотрит на меня. Как на брошенного котёнка.

Пелагея с самого начала проверяла, готов ли я трудиться до конца. Не до конца рабочей смены, а до конца жизни. Буквально. И я прошёл эту проверку. Грубо, коряво, залив всё кровью, но прошёл.

На стройке был похожий принцип. Новичка всегда проверяли самой грязной работой. Замес раствора вручную, чистка опалубки, разгрузка кирпича. Если не сдашься, примут в бригаду. Если заноешь, отправят восвояси.

Я опустил глаза на левую руку. На тыльную сторону ладони, где с первого дня красовалась перевёрнутая подкова. Метка проклятия почти исчезла. Контуры размылись и посветлели. Из угольно-чёрной метка стала бледно-серой. Едва различимой, как карандашный набросок. Ещё немного и растворится совсем.

— Да, ты всё верно понял, — сказала ведьма заметив мой взгляд. — Проклятие снято и ты жив, по крайней мере до тех пор, пока не закончишь работу. А теперь мой руки и иди за стол, — скомандовала она кивнув в сторону двери. — После еды продолжишь ремонт.

Еда! При этом слове желудок взвыл. Не заурчал, а именно взвыл. Как голодный пёс. А всё от того что я учуял запах запечённое мясо. Аромат проник в ноздри и ударил в мозг сводя с ума.

Рот как по команде наполнился слюной. Я поднялся, цепляясь за кровать и пошатываясь вышел в сени, чтобы сполоснуть руки из ковша. Вода была холодной, обожгла порезы на ладонях, омыла лицо заставляя затаить дыхание. На уровне моих глаз висело зеркало и то что я там увидел мне не понравилось.

Лицо осунулось, глаза ввалились и потускнели. Ну вылитый граф Дракула! Не хватает только выпирающих клыков и гроба за спиной.

Вздохнув я вернулся в горницу и сел за стол. За кривоватый стол который я делал вслепую залив его кровью. На столешнице красовались бурые разводы. Не понятно то ли ведьма пыталась оттереть кровь, то ли я размазал её своей мордой когда умирал.

Злата тут же начала накрывать на стол, поставив перед мной большое глиняное блюдо с выщербленным краем. На блюде лежал запечённый поросёнок. Целый, с золотистой корочкой блестящей жиром. Из надрезов на боках сочился прозрачный сок.

За поросёнком последовали куриные ноги. Пять штук, зажаренных до хруста. Потом картошка, печёная в углях. Сало, нарезанное толстыми ломтями. Огурцы, свежие и хрустящие. Лук кольцами. Помидоры, красные и мясистые. Кувшин с морсом. Каравай хлеба. Миска с квашеной капустой. Горшочек с чем-то, пахнущим грибами.

Стол ломился от угощений! Тут еды хватило бы для бригады из пяти человек. Я посмотрел на это изобилие, тяжело сглотнул и произнёс:

— Прошу простить. Но сейчас я буду жрать как свинья.

Услышав это ведьма рассмеялась.

— Все мы немного свиньи, — ответила она усаживаясь напротив. — При определённых обстоятельствах разумеется. Ну, чего замер? Злата для кого всё это готовила?

— Спасибо. — Сказал я посмотрев на Злату и приступил к трапезе.

Я набросился на еду позабыв про правила приличия и стал рвать мясо руками, запихивая его в рот. Жевал, глотал, рвал снова. Жир стекал по подбородку. Крошки сыпались на окровавленную рубаху.

Поросёнок был фантастическим! Мясо таяло во рту, корочка хрустела, а внутри поросёнок оказался фарширован овощами и картошкой.

Куриные ноги и вовсе исчезли за три минуты. Кожица натёртая чесноком была божественна! Картошку я ел, обжигая руки и рот, сало запивал морсом. Огурцы и помидоры и вовсе исчезали со страшной скоростью.

Внучка ведьмы смотрела на меня с печки. В глазах стояло удивление. Видимо, она впервые видела чтобы человек поглощал еду с такой скоростью.

Через двадцать минут я откинулся на лавку. Живот раздулся и наполнился приятной тяжестью, а сытость навалилась тёплой волной.

— Спасибо, — выдохнул я вытирая рот рукавом.

Ведьма кивнула и сухо сказала.

— А