Восхождение Плотника - Антон Панарин

Кашель бил меня непрерывно, причём ногами. Я уже не пытался переждать приступ, а продолжал работать несмотря ни на что. Кашлял и резал. Кашлял и забивал. Тело работало отдельно от мозга, который практически отключился.

Столешницу я положил на каркас и закрепил чопиками. Стол стоял покачиваясь от того что я на него навалился. Но он стоял.

— Готово, — прошептал я и не услышал своего голоса.

Ноги подкосились и я рухнул грудью на столешницу. Руки разъехались по дереву. Щека прижалась к доске загнав под кожу пару заноз. Тёплая, шершавая сосна пахла смолой. Мне почему-то вспомнился новый год и мандарины. Вкусные Абхазские мандарины…

Кашель рванул грудную клетку с новой силой. Кровь хлынула из угла рта, а я лежал на столе, который только что собрал. На столе, в который вложил последние силы. Через темноту в правом верхнем углу я заметил новое сообщение системы:

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ!

До момента наступления смерти осталось: 30 секунд.

Цифры горели алым, будто провожали меня в последний путь.

Двадцать девять.

Двадцать восемь.

Я лежал на столе и смотрел, как числа убывают. Паники не было, только спокойствие.

Восемнадцать.

Семнадцать.

Дерево под щекой было тёплым и живым. Волокна, годичные кольца, смоляные карманы. Я чувствовал каждый из них. Как будто щека стала частью древесины.

Тринадцать.

Двенадцать.

Вспомнился мой напарник Кузьмич из прошлой жизни стоящий на лесах, с топором на плече. «Не торопись, Петрович. Дерево спешки не любит».

Девять.

Восемь.

Семь.

Хорошее было время. Прямо как эта сосна под щекой.

Три.

Два.

Я ощутил как что-то тёплое легло мне на затылок. А потом…

Один.

Глава 19

Древомир шёл по улице, опираясь на палку, которую использовал не как трость, а скорее как костыль. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, а спина ныла. Но упрямство и злость гнали его вперёд. Болезнь планомерно отступала. Жар спал, кашель утих до терпимого состояния. Голова соображала ясно, впервые за неделю.

Лекарства Савелия сделали своё дело. Еловый отвар, припарки и горькие настойки. Мастер ненавидел лечиться. Каждый глоток зелья сводил скулы от омерзения и осознания своей слабости.

Долгое время он провалялся как колода. Слушал, как за стеной возится Ярый. Стучит, скрипит, бормочет себе под нос. А потом Ярый исчез. Ушёл утром и не вернулся. Ни к обеду, ни к ужину.

Древомир прождал до следующего утра. Потом нашёл палку и пошёл проверять мастерскую. Он беспокоился о Яром, но об этом не признавался даже сам себе.

— Чёртов алкаш. Не дай бог пропил мои инструменты. Я его за яйца подвешу. — Буркнул Древомир и закашлялся.

Добравшись до места, Древомир облегчённо выдохнул. Мастерская стояла на месте. Это уже хорошо, ведь мастер ожидал худшего. Ярый с перепою легко мог бы спалить мастерскую или ещё чего набедокурить.

Дверь оказалась приоткрыта, а изнутри доносилось шуршание и тихое посвистывание. Кто-то работал. Кто-то, но это точно был не Ярик. Древомир толкнул дверь и замер на пороге.

За верстаком сидел здоровенный детина. Широкоплечий, русоволосый, с рукой на перевязи. Он ритмично водил шкуркой по чему-то блестящему. Язык высунут от усердия. Лицо перемазано древесной пылью.

Это был Петруха. Деревенский лоб, сын покойного кузнеца. Парень, который даже в носу не станет ковырять если от этого не зависит его жизнь.

— Ты что тут делаешь, убогий? — тихо спросил Древомир замерев на пороге.

От испуга Петруха подскочил как ужаленный. Шкурка вылетела из руки и спланировала на пол. Глаза округлились, рот приоткрылся. Здоровенный парень побледнел так, словно увидел мертвеца.

В каком-то смысле так оно и было. Древомир, еле живой, с палкой и ввалившимися щеками, выглядел примерно как покойник на прогулке.

— Д-древомир! — заикнулся Петруха пятясь к стене. — В-вам уже лучше⁈ А Я-ярый говорил что вы ещё плохи…

— Я тебя спросил, что ты тут делаешь⁈ — повторил мастер стукнув палкой об пол.

Удар вышел слабым. Палка жалобно тюкнула о половицу. Но хриплый голос Древомира прокатился эхом по помещению заставив Петруху вздрогнуть.

— Ну-у-у я… Это… Столы делать помогаю, — промямлил Петруха. — Ярый нанял меня или вроде того… Мол две серебрухи за каждый стол заплатит. Вот я и шкурю тут… — Закончив оправдываться Петруха опустил взгляд будто делал что-то постыдное.

Древомир медленно моргнул и часто задышал пытаясь сдержать ярость рвущуюся из груди.

— Две серебрухи за стол? — переспросил он тихим, угрожающим голосом.

— Ага, — кивнул Петруха с невинным видом.

— Две серебрухи, — повторил Древомир словно пробуя слова на вкус. — Он сам получает две серебрухи в месяц. А тебе будет платить две за один долбаный стол⁈

Мастер прикрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом понял, что никакой счёт не поможет унять рвущуюся наружу ярость.

— С какого это хрена? — рыкнул он так, что пламя лучины дрогнуло.

Петруха попятился ещё на шаг. Спина упёрлась в стену. Отступать было некуда. Здоровенный детина, на голову выше Древомира и вдвое шире, жался к брёвнам как кролик в углу клетки.

— Так это, — промямлил он дрожащим голосом. — Ярый говорил, мол столы Борзятко будет брать по хорошей цене. Вот он и предложил…

— Слышал я от него эту чушь! Кто в своём уме будет платить за проклятый стол почти два золотника? — Выплюнул Древомир.

— Вон, сами гляньте! За такую красоту можно так то и больше запросить. — Выпалил Петруха и ткнул пальцем в сторону козлов.

Там, накрытый рогожей, стояла завершенная столешница, которую оставалось лишь покрыть лаком. Древомир прищурился, подковылял ближе и сдёрнул рогожу зло зыркнув на Петруху. А когда Древомир посмотрел на столешницу, то забыл как дышать.

На козлах лежала столешница, какой Древомир не видал за тридцать пять лет работы с деревом. Две обожжённые доски, чёрные как ночь. Между ними прозрачная река. Янтарная, сияющая, с глубиной на которой покоились мелкие камешки. В толще прозрачной массы утопали веточки мха и кусочки бересты.

Древомир провёл ладонью по поверхности. Гладкая и холодная. Твёрдая как стекло, но это точно было не стекло. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.

— Вот же чертяка, — прошептал мастер выпучив глаза. — Не врал, значит.

Он наклонился ниже. Поднёс лучину к столешнице. Свет прошёл сквозь прозрачную массу и высветил каждый элемент. Каждый камешек отбрасывал крохотную тень. Казалось, что в стол впечатан кусочек лесного ручья. Живой, застывший и вечный ручей.

Древомир молчал любовался этим произведением искусства. Пальцы мастера скользили по столешнице пытаясь найти изъян которого не было. Стык был безупречный. Ни единого пузырька, ни единого зазора. Дерево и этот странный материал срослись.