Восхождение Плотника - Антон Панарин

Я стоял с открытым ртом не в силах ни шевельнуться, ни отвести взгляд. Вот о чём говорила внучка ведьмы. Эта женщина и правда могла с лёгкостью меня убить. Голыми руками. Если так подумать то Ярик легко отделался получив проклятье, а ведь ему могли и кадык вырвать.

Но не только сила ведьмы поразила меня. Поразительным было то, что происходило с деревом.

С каждым шагом ведьмы ствол менялся на глазах. Кора побурела, потрескалась. Потом начала отслаиваться и осыпаться. Пластами, как обои со стены. Под ней обнажилась древесина. Светлая и сухая.

За десять шагов бревно потеряло половину своего веса. Я видел как из него уходит вода. Влага испарялась прямо в воздух, поднимаясь вверх белёсым маревом. Ствол за считанные секунды стал сухим, звонким, готовым к обработке.

Камерная сушка за полминуты. Без камеры. Без топлива. Одной рукой. Я бросился за ведьмой, спотыкаясь о корни и затараторил:

— Как вы… Как вы это делаете?

Она даже не обернулась. Бросила бревно на траву. Оно упало с лёгким сухим стуком. Не глухим, влажным, а именно сухим. Как хорошо просушенная доска.

— Ты тоже так сможешь, — сказала ведьма отряхивая руку. — Однажды. Если выживешь.

Она улыбнулась и пошла за вторым бревном. Я же стоял и смотрел на ствол. Провёл ладонью по древесине. Тёплая, гладкая, без единого признака сырости. Если бы мне показали эту сосну на лесопилке, я бы сказал что она сохла минимум год.

Профессиональное любопытство взяло верх. Я достал нож и срезал тонкую стружку. Поднёс к носу. Сухая. Хрупкая. Запах свежей смолы, но без той водянистой нотки, которую даёт сырая древесина. Влажность на глаз процентов десять-двенадцать. Идеально для мебели.

Ведьма тем временем притащила второе бревно. Тем же манером, одной рукой. И снова дерево высохло прямо на ходу. Кора осыпалась, влага испарилась. Два сухих бревна лежали рядом с избой, а ведьма пошла за остальными.

Когда она несла третье бревно я заметил кое-что интересное. Пока ведьма тащила ствол, от дерева к её руке тянулась сероватая дымка. Полупрозрачная, едва заметная, она струилась из древесины в ладонь и впитывалась в кожу.

— Жива. Она поглощает живу из дерева. — Прошептал я.

Я видел нечто похожее у охотника в деревне, когда он одной рукой тащил телегу загруженную кабанами. А ещё я сам мог поглощать энергию из древесины, но по чайной ложке в сутки.

Ведьма же пила живу рекой. Мощным, непрерывным потоком. За полминуты она высосала из шестиметрового бревна всё. Всю влагу, всю жизненную силу. Оставила сухой скелет. Красивый и пригодный для работы.

— Всё, — сказала она бросив последнее бревно у моих ног. — Теперь у тебя полно сухой древесины. Работай.

Я посмотрел ей вслед и окликнул:

— А как вас зовут?

— Пелагея. Но можешь звать и ведьмой. Мне без разницы. — Бросила она через плечо не оборачиваясь и скрылась в избе.

Я посмотрел на брёвна. Потом на свои руки. Она сказала «ты тоже так сможешь». Если я научусь управлять живой так же…

Ладно. Не время думать о великом. Сейчас нужно расщеплять брёвна на доски, ремонтировать всё на что глаз упадёт и если я выживу, тогда уже и прилипну к ведьме с расспросами.

Я подошёл к первому стволу и принялся орудовать топором. Сухая сосна раскалывалась легче сырой. Но без клиньев и колуна работа всё равно шла медленно.

Я бил топором вдоль волокон, стараясь попадать по радиальным линиям. Принцип расщепления я знал назубок. Не пилить, а колоть. Следовать за волокнами, а не поперёк. Тогда доска получится прочной.

Первый удар расколол торец. Трещина побежала вдоль ствола. Я вогнал топор глубже, поворачивая как рычаг. Бревно затрещало и раскололось пополам. Две половины разошлись, обнажив розоватую сердцевину.

Каждую половину я расколол ещё раз. Потом ещё. Доски выходили корявыми. Неровные по толщине, с рваными краями. Как если бы доску грызли бобры. Но я был рад и такому. Это был лучший материал, который я мог получить в подобных условиях.

— Дерево познаётся по плодам, а мастер по делам, — вспомнил я присказку обтёсывая очередную доску.

За четыре часа я расщепил все бревна. Два десятка досок длиной в три метра. Толщиной от трёх до пяти сантиметров. Кривоватых, шершавых, но из сухой и крепкой сосны. На полы хватит хватит с лихвой, да и на мебель останется.

Я собрал доски в стопку и потащил в избу. Нести пришлось по две штуки. Руки не выдерживали больше. Десять ходок и десять минут жизни в помойку.

Ведьма, а вернее Пелагея, сидела на лавке и пила травяной отвар. Внучка на печке притихла и делала вид что спит. Я старался на неё не смотреть. Не из равнодушия, а из уважения. Девчонка боялась меня и имела на то полное право.

— Начну с полов, — объявил я складывая доски у стены.

Ведьма кивнула и отодвинулась. Внучка натянула одеяло на голову.

Я присел на корточки и взялся за первую половицу. Поддел ножом край и потянул вверх. Доска вышла с тошнотворным чавканьем. Гниль была тотальной. Дерево превратилось в труху. Серо-коричневая масса рассыпалась при касании.

Под половицей обнажилась лага. Чёрная, мокрая, покрытая белёсым грибком. Но сердцевина ещё держалась. Сто лет назад кто-то додумался положить лаги из лиственницы. Спасибо этому неизвестному мастеру. Его предусмотрительность сэкономила мне пару часов.

Я выдернул вторую половицу. Третью. Четвёртую. Гнилые доски летели сразу на улицу, обнажая скелет пола. Лаги, утеплитель из мха, щебёночная подсыпка.

Взял новую доску и примерил. Длину пришлось подрубать, а ширину подгонять топором. Грубо, коряво, но в размер. Положил на лаги и притопнул ногой. Держится. Не скрипит. Не качается. Плотно сидит между соседними балками. Эту доску тоже вышвырнул на улицу, буду равняться на неё подгоняя остальные доски.

Но укладывать на плесневелые лаги новые доски, это святотатство. А значит нужно сделать хоть что-то с этим ужасом. Срезал ножом всё что мог, почистил от плесени и грибка перекочевавшего со сгнивших досок, а после посмотрел на Пелагею, она как раз перекочевала к внучке на печку.

— У вас случаем смолы не найдется?

— Есть сосновая живица. Вон, целый чугунок. — Ответила она кивнув в дальний угол избы.

И правда, там нашелся десятилитровый чугунок до краёв заполненный маслянистой жижей похожей на мёд. Зачерпнув живицу ладонью я принялся размазывать её по лагам. Мазал на совесть, надеясь что это хоть как-то сдержит распространение гнили.

Провозился полчаса, не меньше и пошел