Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

назад, военный отряд из десяти человек под предводительством сына Вихря выступил против врага, и ни один не вернулся. Это было непосредственной причиной военных приготовлений этого сезона. Я был немало удивлен, когда приехал в лагерь, от хаоса ужасных звуков, которыми он был наполнен; вопли, визги и причитания слышались от всех присутствовавших женщин, многие из которых, не довольствуясь этим проявлением горя по утрате своих друзей и родственников, глубоко резали себе ноги ножами. Один воин в деревне, потерявший в той экспедиции брата, избрал другой способ проявления своей скорби. Индейцы, которые, хотя часто алчны, совершенно лишены скупости, привыкли во времена траура или по другим торжественным случаям раздавать все свое имущество и доводить себя до наготы и нужды. Воин в вопрос повел своих двух лучших лошадей в центр деревни и раздал их своим друзьям; после чего песни и возгласы в похвалу его щедрости смешались с плачем женщин.

На следующее утро мы снова вошли в горы. В их облике не было ничего ни величественного, ни живописного, хотя они были пустынны в высшей степени, представляя собой просто груды черных и разломанных скал, без деревьев или какой-либо растительности. Пока мы проезжали среди них по широкой долине, я заметил Раймонда, едущего рядом с молодой скво, которой он адресовал различные заискивающие комплименты. Все старые скво по соседству наблюдали за его действиями с большим восхищением, а сама девушка отворачивала голову и смеялась. Как раз тогда старая мулица сочла уместным показать свои злобные фокусы; она начала вставать на дыбы и брыкаться с крайней яростью. Раймонд был отличный наездник, и сначала он крепко держался в седле; но мгновением позже я увидел задние ноги мулицы, взметнувшиеся в воздух, и моего несчастливого спутника, летящего кувырком через ее голову. Раздался взрыв визгов и смеха от всех женщин, в котором приняла участие и его возлюбленная, и Раймонд был немедленно осыпан таким градом острот, что он был рад уехать вперед, вне слышимости.

Вскоре после этого, когда я ехал рядом с ним, я услышал, как он кричит мне. Он указывал на отдельно стоящий каменистый холм посреди долины перед нами, и из-за него длинной вереницей вышли на полной скорости лоси и вошли в расщелину в склоне горы. Едва они исчезли, как вокруг меня раздались вопли и возгласы от пятидесяти голосов. Молодые люди соскочили с лошадей, сбросили свои тяжелые бизоньи плащи и побежали во весь опор к подножию ближайшей горы. Рейнал также умчался галопом в том же направлении. «Идите сюда! Идите сюда! – кричал он нам. – Видите ту стаю толсторогов там наверху? Если там один из них, значит, их там сотня!»

Действительно, у самой вершины горы я мог видеть большое количество маленьких белых объектов, быстро движущихся вверх среди утесов, в то время как другие тянулись вереницей по ее каменистому профилю. Желая увидеть охоту, я поскакал вперед и, войдя в проход в склоне горы, поднялся по осыпающимся камням так далеко, как могла нести меня лошадь. Здесь я привязал ее к старой сосне, стоявшей одиноко, пекшейся на солнце. В тот момент Раймонд крикнул мне справа, что другая стая баранов совсем близко в том направлении. Я подбежал к вершине прохода, который открыл мне полный вид на каменистое ущелье дальше; и здесь я ясно увидел около пятидесяти или шестидесяти баранов, почти в пределах ружейного выстрела, громыхающих вверх среди скал и пытающихся, по своему обычаю, достичь самой высокой точки. Обнаженные индейцы легко прыгали вверх в погоне. В одно мгновение дичь и охотники исчезли. Ничего не было видно или слышно, кроме случайного выстрела, все более и более далекого, гулко отдававшегося среди скал.

Я повернул, чтобы спуститься, и, делая это, мог видеть долину внизу, кишащую индейцами, быстро проходящими через нее верхом и пешком. Немного дальше все останавливались, подходя; лагерь готовился, и типи поднимались. Я спустился к этому месту, и вскоре вернулись Рейнал и Раймонд. Они несли между собой барана, которого забросали камнями до смерти с края оврага, по дну которого он пытался убежать. Один за одним охотники стали появляться; однако такова проворность снежного барана Скалистых гор, что, хотя шестьдесят или семьдесят человек вышли на охоту, было убито не более полудюжины животных. Из них только один был взрослым самцом. У него была пара рогов, закрученных, как у барана, размеры которых были почти невероятны. Я видел среди индейцев черпаки с длинными ручками, способные вместить больше кварты, вырезанные из таких рогов.

Есть нечто особенно интересное в характере и повадках горного барана, чьи избранные убежища находятся выше региона растительности и бурь и который прыгает среди головокружительных утесов своего воздушного дома так же активно, как вилорог скользит по прериям внизу.

Все следующее утро мы двигались вперед среди холмов. На следующий день высоты сомкнулись вокруг нас, и переход через горы начался по-настоящему. Прежде чем деревня покинула место стоянки, я отправился вперед в компании с Орлиным Пером, человеком могучего сложения, но с дурным и зловещим лицом. Его сын, легконогий мальчик, ехал с нами, и ещё один индеец по имени Пантера также был в нашей компании. Оставив деревню вне виду позади, мы вместе поехали вверх по каменистому ущелью. Однако, через некоторое время, Орлиное Перо заметил вдалеке какие-то признаки дичи и отправился со своим сыном в погоню за ней, а я поехал вперед с Пантерой. Это было просто прозвище; ибо, как многие индейцы, он скрывал свое настоящее имя из каких-то суеверных соображений. Он был очень благородного вида парень. Когда он позволял своему украшенному бизоньему плащу спадать складками вокруг бедер, его статная и грациозная фигура была полностью обнажена; и пока он сидел на лошади в непринужденной позе, с длинными перьями степного тетерева, развевающимися на макушке его головы, он казался самым образцом дикого наездника прерий. У него не было тех же черт, что у других индейцев. Если только его красивое лицо сильно его не обманывало, он был свободен от ревности, подозрительности и злобной хитрости своего народа. По большей части цивилизованный белый человек может обнаружить очень немного точек соприкосновения между своей собственной природой и природой индейца. При всем желании воздать должное их хорошим качествам, он должен сознавать, что непроходимая пропасть лежит между ним и его красными братьями прерий. Более того, они кажутся ему столь чуждыми, что, подышав несколько месяцев или несколько недель воздухом этого региона, он начинает смотреть на них как на докучливый и опасный вид диких зверей, и, если это целесообразно, он мог бы застрелить их с таким же мало сожалением, какое они сами испытали бы, выполнив ту же миссию над ним. Тем не менее, в чертах Пантеры я с радостью прочитал, что между ним и мной есть по крайней мере некоторые точки соприкосновения. Мы были отличными друзьями, и, пока мы ехали вперед вместе через каменистые проходы, глубокие лощины и маленькие бесплодные равнины, он очень усердно занимался обучением меня языку Дакотов. Через некоторое время мы вышли на маленькую травянистую лужайку, где у подножия скалы росли кусты крыжовника; и они представляли такое искушение для моего спутника, что он прекратил свое обучение и задержался так долго, собирая плоды, что, прежде чем мы снова двинулись, показался авангард деревни.

Появилась старуха, ведущая свою вьючную лошадь среди скал выше. Один за другим следовали дикари, и маленькая лощина скоро наполнилась толпой.

Тот утренний переход был одним из тех, что нелегко забыть. Он вел нас через величественную пустыню, первозданность гор и сосновых лесов, над которыми, казалось, витал дух одиночества и безмолвия. Вверху и внизу мало