Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

Индеец, не говоря ни слова, смешал кору и табак в должных пропорциях, набил трубку и зажёг её. Сделав это, мой спутник и я приступили к обсуждению нашего дальнейшего курса действий; прежде, однако, Шоу ознакомил меня с некоторыми происшествиями, случившимися в форте во время моего отсутствия.

Около недели назад прибыли четверо мужчин из-за гор: Сублетт, Реддик и двое других. Незадолго до достижения форта они встретили большую партию индейцев, в основном молодых людей. Все они принадлежали к деревне нашего старого друга Дыма, который со всей своей бандой приверженцев выказывал величайшую дружбу к белым. Путешественники поэтому приблизились и начали разговаривать без малейшего подозрения. Однако внезапно их уздечки были резко схвачены, и им приказали спешиться. Вместо того чтобы подчиниться, они ударили лошадей изо всех сил и вырвались от индейцев. Ускакав, они услышали сзади боевой клич, смешанный с взрывом насмешливого смеха и выстрелами нескольких ружей. Никто из них не пострадал, хотя повод Реддика был перебит пулей в дюйме от его руки. После этого вкуса индейской враждебности они на момент не чувствовали расположения подвергаться дальнейшему риску. Они намеревались следовать маршрутом на юг вдоль подножия гор к форту Бент; и, поскольку наши планы совпадали с их, они предложили объединить силы. Однако, обнаружив, что я не возвращаюсь, они стали нетерпеливы от бездействия, забыли свой недавний побег и отправились без нас, пообещав ждать нашего прибытия в форту Бент. Оттуда нам предстояло совершить долгое путешествие к поселениям вместе, поскольку путь был небезопасен, киша враждебными Поуни и Команчами.

Мы ожидали, по прибытии в форт Бент, найти там еще одно подкрепление. Молодой кентуккиец истинной кентуккийской крови, щедрый, порывистый и к тому же джентльмен, приехал в горы с партией калифорнийских эмигрантов Рассела. Одной из его главных целей, как он объявил, было убить индейца; подвиг, который он впоследствии успешно совершил, к большой опасности для нас и других, кому предстояло пройти через страну разъяренных родственников мёртвого Поуни. Разочаровавшись в своих эмигрантских спутниках, он покинул их и некоторое время назад отправился с группой товарищей к верховьям Арканзаса. Он предварительно прислал нам письмо, намекая, что будет ждать, пока мы прибудем в форт Бент, и сопроводит нас оттуда к поселениям. Однако, когда он приехал в форт, он нашел там группу из сорока человек, готовящихся к обратному пути. Он благоразумно предпочел воспользоваться таким сильным эскортом. Мистер Сублетт и его спутники также отправились, чтобы догнать эту компанию; так что, прибыв в форт Бент недель через шесть, мы обнаружили себя покинутыми нашими союзниками и снова предоставленными самим себе.

Но я забегаю вперед. Когда, перед отъездом из поселений, мы расспрашивали об этой части страны у генерала Кирни, мистера Маккензи, капитана Уайета и других, хорошо с ней знакомых, они все советовали нам ни в коем случае не пытаться совершить это южное путешествие с менее чем пятнадцатью или двадцатью людьми. Опасность заключается в возможности встретить индейские военные отряды. Иногда на всем протяжении пути (расстояние в 350 миль) не встречаешь ни единого человека; часто, однако, маршрут кишит Арапахами и другими недружелюбными племенами; в таком случае скальп искателя приключений в неминуемой опасности. Что касается эскорта из пятнадцати или двадцати человек, такое количество белых в то время едва ли можно было собрать во всей стране; и будь иначе, расходы на их обеспечение вместе с необходимым количеством лошадей были бы чрезвычайно велики. Мы, однако, решили следовать этим южным курсом. Действительно, были два других маршрута от форта Ларами; но оба они были менее интересны, и ни один не был свободен от опасности. Будучи не в состоянии, таким образом, обеспечить рекомендованные пятнадцать или двадцать человек, мы решили отправиться с теми, кого уже наняли: Генри Шатийоном, Делорье и Раймондом. Сами мужчины не возражали, да и не возразили бы, будь путешествие более опасным; ибо Генри был бесстрашен, а двое других – безрассудны.

Мы с Шоу были гораздо лучше приспособлены к такому способу путешествия, чем когда впервые отправились в прерии несколькими месяцами ранее. Ежедневная рутина перестала быть новинкой. Все детали путешествия и лагеря стали нам знакомы. Мы видели жизнь в новом аспекте: человек был сведён к своему первобытному состоянию. Мы жили без закона, который бы защищал, без крыши, которая бы укрывала, или одежды из ткани, которая бы покрывала нас. Один из нас, по крайней мере, обходился без хлеба и без соли, чтобы приправить свою пищу. Наше представление о том, что необходимо для человеческого существования и удовольствия, было чудесно сокращено, и лошадь, винтовка и нож казались составляющими всего необходимого для жизни. Получив их однажды вместе с умением пользоваться ими, все остальное существенное последует за ними, и множество роскошей вдобавок. Еще один урок преподал нам наш короткий прерийный опыт: глубокого удовлетворения настоящим и полного презрения к тому, что может принести будущее.

Установив эти принципы, мы приготовились покинуть форт Ларами. Четвертого августа, ранним вечером, мы попрощались с его гостеприимными воротами. Снова мы с Шоу ехали бок о бок по прерии. Первые пятьдесят миль у нас были спутники: Трош, маленький охотник, и Рувиль, неопределенная личность на службе у Меховой Компании, которые направлялись присоединиться к торговцу Бизонетту в его лагере у верховья Конского ручья. Мы проехали всего шесть или восемь миль в тот вечер, прежде чем вышли к маленькому ручью, пересекавшему бесплодную прерию. Вдоль его русла росли заросли молодых диких вишен, отягощенных спелыми плодами, почти скрывавшие своей густой порослью скользящую нить воды, в то время как по обе стороны вздымались волны сочной зелёной травы. Здесь мы встали лагерем; и, будучи слишком ленивы, чтобы ставить палатку, мы бросили седла на землю, разостлали пару бизоньих плащей, легли на них и начали курить. Тем временем Делорье суетился со своей шипящей сковородой, а Раймонд стоял на страже у табуна пасущихся лошадей. У Делорье был активный помощник в лице Рувиля, который заявлял о большом мастерстве в кулинарном искусстве и, схватив вилку, начал усердно помогать в приготовлении ужина. Действительно, по собственному убеждению, Рувиль был человеком универсальных знаний, и он не упускал возможности продемонстрировать свои многочисленные таланты. Он был наездником в цирке в Сент-Луисе, и однажды проехал вокруг форта Ларами на голове, к полнейшему изумлению всех индейцев. Он также был известен как остряк форта; и, обладая немалым чувством юмора и избытком живости, он внес в ту ночь больше оживления в лагерь, чем все остальные участники вместе взятые. То он становился на колени рядом с Делорье, наставляя его в истинном методе жарки бифштексов из вилорога, то приходил и садился рядом с нами, распространяясь о православной манере заплетания конского хвоста, рассказывая апокрифические истории о том, как он убил бизона-быка ножом, предварительно отрубив ему хвост на полном скаку, или передавая причудливые анекдоты о буржуа Папене. Наконец, он схватил том Шекспира, лежавший на траве, и, запинаясь, прочел строчку-другую, чтобы доказать, что умеет читать. Он прыгал по лагерю, болтая, как какая-то резвящаяся обезьяна; и что бы он ни делал в один момент, можно было быть уверенным, что он не будет делать этого в следующий. Его спутник Трош молча сидел на траве, не говоря ни слова, но бдительно следя за очень некрасивой маленькой скво из юта, которой он был чрезвычайно ревнив.

На следующий день мы проехали дальше, пересекая широкую бесплодную котловину, называемую Дырой Гоше. К вечеру мы запутались среди глубоких оврагов; и, будучи также не в состоянии найти воду, наше путешествие затянулось до очень позднего часа. На следующее утро нам предстояло пройти длинную гряду утесов, чьи