Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

сырые бока, обработанные дождями и бурями, были мертвенно-белого цвета, весьма угнетающего взгляд. Поднимаясь к расщелине в этих холмах, мы увидели путь, отмеченный огромными следами, похожими на следы человеческого великана. Это были следы гризли; и накануне мы также видели их множество вдоль сухих русел пройденных нами потоков. Сразу после этого мы пересекали бесплодную равнину, простиравшуюся длинными и пологими волнами до горизонта. Хотя солнце светило ярко, в атмосфере была легкая дымка. Далекие холмы принимали странные, искаженные формы, и край горизонта постоянно менял свой вид. Мы с Шоу ехали вместе, а Генри Шатийон был один, в нескольких шагах впереди нас; он внезапно остановил лошадь и, повернувшись с тем особенным горячим и серьезным выражением, которое всегда появлялось у него, когда он был взволнован, позвал нас подъехать. Мы подскакали к нему. Генри указал на черную точку на сером вздутии прерии, примерно в миле от нас. «Должно быть, медведь, – сказал он, – ну, теперь у нас у всех будет немного спорта. Веселее сражаться с ним, чем со старым бизоном-быком; гризли такой сильный и хитрый».

Итак, мы все вместе поскакали вперед, готовые к тяжелой схватке; ибо эти медведи, хотя и неуклюжие на вид и чрезвычайно крупные, невероятно свирепы и проворны. Вздутие прерии скрыло черный объект от нашего взгляда. Сразу после этого он появился снова. Но теперь он казался совсем близко к нам; и, когда мы смотрели на него в изумлении, он внезапно разделился на две части, каждая из которых взмахнула крыльями и улетела. Мы остановили лошадей и оглянулись на Генри, чье лицо выражало любопытную смесь веселья и досады. Его соколиный глаз был настолько полностью обманут особенностью атмосферы, что он принял двух крупных ворон на расстоянии пятидесяти шагов за гризли в миле от нас. До самого конца путешествия Генри так и не избавился от прозвища «гризли с крыльями».

После полудня мы подошли к подножию значительного холма. Поднимаясь по нему, Рувиль начал задавать вопросы о наших условиях и перспективах дома, и Шоу просвещал его подробным рассказом о воображаемых жене и ребенке, который тот слушал с полной верой. Достигнув вершины холма, мы увидели извивы Конского ручья на равнинах внизу, и немного слева могли различить лагерь Бизонетта среди деревьев и зарослей вдоль течения ручья. Лицо Рувиля приняло в тот момент самое смехотворно-пустое выражение. Мы спросили, в чем дело, и оказалось, что Бизонетт послал его отсюда в форт Ларами с единственной целью привезти запас табака. Наш бестолковый друг, с момента прибытия в форт и до настоящего момента, совершенно забыл цель своего путешествия и проскакал опасную сотню миль зря. Спустившись к Конскому ручью, мы переправились через него вброд, и на противоположном берегу под деревом сидел верхом одинокий индеец. Он ничего не сказал, но повернул и повел путь к лагерю. Бизонетт выбрал превосходное положение. Ручей с его густой порослью деревьев ограждал с трех сторон широкий зелёный луг, где около сорока типи Дакотов были поставлены по кругу, а за ними полдюжины типи дружественных Шайеннов. Сам Бизонетт жил по-индейски. Подъехав к его типи, мы нашли его сидящим во главе его, окруженным различными приспособлениями комфорта, необычными для прерий. Рядом с ним находилась его скво, а румяные дети возились вокруг в ситцевых платьицах; там же сидели Поль Дорион со своим кожистым лицом и старой белой капотой, Антуан Ле Руж, полукровка-Поуни, Сибиль, торговец, и несколько других белых.

«Вам не повредит, – сказал Бизонетт, – остаться здесь с нами на день или два, прежде чем отправиться в Пуэбло».

Мы приняли приглашение и поставили нашу палатку на возвышенности над лагерем и у самого края деревьев. Бизонетт вскоре пригласил нас на пир, и мы испытали изобилие такого же внимания от его индейских товарищей. Читатель, возможно, вспомнит, что когда я присоединился к индейской деревне за Чёрными Холмами, я обнаружил, что несколько семей отсутствуют, отказавшись переходить горы вместе с остальными. Индейцы в лагере Бизонетта состояли именно из этих семей, и многие из них пришли ко мне в тот вечер спросить о своих родственниках и друзьях. Они были не мало огорчены, узнав, что пока они, из-за собственной робости и лени, находились почти в голодном состоянии, остальная часть деревни обеспечила свои типи на следующий сезон, запаслась большим количеством провизии и жила в изобилии и роскоши. Спутники Бизонетта поддерживали себя некоторое время дикими вишнями, которые скво толкли вместе с косточками и раскладывали на бизоньих плащах сушиться на солнце; затем их ели без дальнейшей подготовки или использовали как ингредиент в различных восхитительных смесях.

На следующий день в лагере началось смятение из-за нового прибывшего. Один индеец явился со своей семьёй издалека, с самого Арканзаса. Проходя между типи, он принял необычайно важный и величавый вид и объявил, что принёс белым важные новости. Едва скво поставили его типи, как он послал своего маленького сына пригласить всех белых и самых знатных индейцев на пир. Гости пришли и уселись, тесно прижавшись плечом к плечу, в душном и жарком типи. Потроха старого бизона-быка, которого зарезал по дороге наш хозяин (его звали Забиватель), составляли основное блюдо угощения. Остальное состояло из дикой вишни и жира, сваренных вместе в большом медном котле. Еда была роздана, и на мгновение всё стихло, усердно работая челюстями; затем каждый гость, за одним или двумя исключениями, перевернул свою деревянную миску вверх дном, чтобы доказать, что он полностью оценил гостеприимство хозяина. Затем Забиватель достал свою рубящую доску, на которой приготовил смесь для курения, набил несколько трубок, и они пошли по кругу. Сделав это, он сел прямо на свое ложе и начал с большими жестами рассказывать свою историю. Я не буду повторять его детский лепет. Он был так запутан, как и большая часть индейских рассказов, абсурдными и противоречивыми деталями, что было почти невозможно вычленить из него хоть крупицу правды. Все, что мы могли понять, было следующее:

Он был на Арканзасе и там видел шесть больших военных отрядов белых. Он никогда раньше не верил, что во всем мире есть половина столько белых людей. У всех были большие лошади, длинные ножи и короткие винтовки, а некоторые были одеты одинаково в самые великолепные боевые наряды, какие он когда-либо видел. Из этого рассказа было ясно, что отряды драгун и, возможно, также добровольческой кавалерии прошли вверх по Арканзасу. Забиватель также видел множество белых типи менеаска, запряженных их длиннорогими бизонами. Это могли быть только крытые фургоны, использовавшиеся, без сомнения, для перевозки припасов войскам. Вскоре после этого наш хозяин встретил индейца, который недавно пришел от команчей. Последний рассказал ему, что все мексиканцы отправились на большую охоту на бизонов. Что американцы спрятались в овраге. Когда мексиканцы выпустили все свои стрелы, американцы выстрелили из ружей, подняли боевой клич, выскочили и перебили всех. Мы могли только заключить из этого, что война была объявлена с Мексикой, и произошла битва, в которой американцы победили. Когда, несколько недель спустя, мы прибыли в Пуэбло, мы услышали о походе генерала Карни вверх по Арканзасу и о победах генерала Тейлора при Матаморосе.

Когда в тот вечер садилось солнце, на равнине возле нашей палатки собралась большая толпа, чтобы испытать скорость своих лошадей. Они были всех форм, размеров и цветов. Некоторые были из Калифорнии, некоторые из Штатов, некоторые из горных областей, а некоторые из диких табунов прерий. Они были всех оттенков – белые, черные, рыжие и серые, или пятнистые и покрытые странным разнообразием цветов. Все они имели дикий и испуганный вид, очень отличающийся от степенного и солидного облика городской породистой лошади. Те, кто славился быстротой и духом, были украшены орлиными перьями, свисавшими с их грив и хвостов. Присутствовало пятьдесят или шестьдесят Дакотов, закутанных с головы до ног в свои тяжелые плащи из беленой кожи. Было также