Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

Неофициально британские чиновники высказывались куда откровеннее. Учитывая «наше особое положение в этой стране», предупреждал губернатор Мадраса сэр Томас Манро в 1822 г., именно контроль над прессой определяет, «устоит ли наше господство в Индии или падет». Вместо того чтобы распространять полезные знания среди населения и облегчать управление, предоставление туземцам свободы печати «породит неповиновение, мятеж и анархию». «Какова первая задача свободной прессы? – вопрошал он. – Освободить страну от чужеземного ига… Если мы предоставим свободу печати туземцам, подобно европейцам, результат будет идентичным». Такая печать «приведет к распространению идеи свободы и побудит изгнать чужаков и создать собственное национальное правительство». Туземцы и без того распространяли призывы к сопротивлению и пытались поднять мятеж сипаев – свобода печати позволила бы им освещать все стороны эксплуатации их страны и вдохновила бы на «свержение власти и возвращение национальной независимости». Сохранение же абсолютного контроля над печатью представлялось естественным курсом. Это, по мысли Манро, позволило бы постепенно распространять блага печатного слова среди туземцев при выполнении главной задачи британской политики – сохранении господства.

Влиятельные чиновники в частных наставлениях новому губернатору перед его отправкой на субконтинент в 1823 г. подчеркивали, что в конечном счете основой британского господства является сила, однако по возможности это следует скрывать. Свобода печати и политические дебаты – это права и привилегии свободных народов, таких как британцы, «но правительство Индии нельзя назвать ни свободным, ни представительным, ни народным: у населения нет влияния на его формирование и контроля над действиями – да и не должно быть». В Индии «общественное мнение как таковое отсутствует», поэтому обсуждать ее управление может только общество самой Англии. А поскольку разум туземцев еще не достиг должного уровня зрелости, как объяснял преемник Эльфинстона в Бомбее, свобода печати может быть предоставлена этим «покоренным людям» только в очень отдаленном будущем. Даровать ее раньше – значит «поторопить собственную гибель».

Таким образом, тревогу вызывало то обстоятельство, что темнокожие индийцы и полукровки начали впитывать из печатных изданий европейские идеи свободы и независимости, а заодно и уверенность в собственной значимости. Особенно опасным считалось появление газет на местных языках, которые могли спровоцировать политические дискуссии или даже распространение идеи прав человека и других демократических доктрин. Такой оборот был бы катастрофическим для британской власти и привел бы к потере этой огромной империи. С этой точки зрения газеты Роя и других индийцев представлялись не каналами просвещения и лояльного диалога, а опасными проводниками неповиновения. Вместо укрепления верноподданничества туземцев свобода печати для индийцев, как предупреждали друг друга британские чиновники, даст обратный результат. Поэтому в 1822–1823 гг. правительство не только прижало Calcutta Journal Бакингема, но и, как впоследствии признал Джон Адам, стало давить «всю неупорядоченную и распущенную туземную прессу».

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР

В самый разгар этого кризиса, 20 мая 1823 г., на службу в лондонскую штаб-квартиру Ост-Индской компании поступил молодой человек по имени Джон Стюарт Милль. Это был день его 17-летия. Осваивая составление официальных депеш, Милль читал внутренние меморандумы по поводу свободы печати в Индии. Они произвели неизгладимое впечатление на его юную душу: почти 30 лет спустя он не задумываясь мог припомнить звучавшую в них тревогу о том, что «предоставление печати полной свободы заставит компанию уйти из Индии».

Что думал взрослый Милль о праве индийцев на свободу слова и печати – вопрос важный по двум причинам. Во-первых, он со временем стал считать себя большим знатоком Индии и занял высокое положение в системе британского правления субконтинентом (несмотря на то что, как и его отец, никогда не бывал в этой стране). Многие десятилетия он входил в высшие эшелоны Ост-Индской компании в Лондоне. После индийских восстаний 1857 г. Милль был самым стойким публичным защитником политики компании. В следующем году, когда парламент распустил компанию, ему предложили место в новом Совете по делам Индии при британском правительстве. Британское просвещенное правление Индией, писал Милль в анонимном памфлете примерно в это время, было «не только самым чистым по намерениям, но и одним из самых благодетельных по своим делам». Он считал, что история подтвердит это.

Во-вторых, именно в этот период своей административной карьеры Милль стал ведущим теоретиком по вопросам личной свободы в англоязычном мире. Его книга «О свободе» (1859), написанная на пике участия в делах Индии, произвела переворот в западных представлениях о свободе выражения мнений. Связь деятельности Милля в роли колониального администратора и либерального философа стала предметом многих глубоких исследований в последние годы. Здесь я сосредоточусь на его теории свободы слова, которая и по сей день не теряет своего влияния во многом потому, что ее неизменно трактуют как манифест универсальных и неотъемлемых прав личности. Однако на деле аргументы Милля о свободе выражения мнений имели сильный налет колониальных взглядов. На его примере особенно хорошо видно, что даже самые новаторские западные идеалы свободы слова на протяжении XIX в. оставались в плену империалистических представлений. Это не только само по себе весьма показательно, но и заставляет задуматься, какое влияние тогдашние формулировки оказали на постколониальный мир и какими могут быть последствия того, что мы до сих пор продолжаем опираться на них.

Джон Стюарт Милль поступил на службу в Ост-Индскую компанию в подростковом возрасте по той простой причине, что он был не по годам развитым старшим сыном Джеймса Милля. Отец пристроил его в компанию с расчетом на то, что Джон будет помогать ему, а со временем станет его преемником (что в итоге и произошло после кончины Джеймса в 1836 г.).

Выход в свет «Истории Британской Индии» Джеймса Милля в начале 1818 г., над которой он трудился 12 лет, изменила судьбу его семьи: эта работа позволила ему занять высокий административный пост в лондонской штаб-квартире Ост-Индской компании. Из нищего, вечно нуждающегося писаки и кабинетного философа Джеймс Милль в одночасье превратился в высокооплачиваемого и чрезвычайно влиятельного имперского чиновника. К 1827 г. его влияние как главного составителя официальных депеш было настолько велико, что новый губернатор, отправляясь в Индию, пошутил: «Я еду в Британскую Индию, но не стану губернатором. Им будете вы». Вполне возможно, что именно Джеймс Милль в 1823 г. составлял официальные заявления компании об опасностях предоставления свободы печати в Индии.

Он также оказывал глубокое влияние на мировоззрение своего сына, который с младенчества рос в условиях чрезвычайно жесткой системы домашнего воспитания – древнегреческому языку его начали учить с трех лет. В следующие 11 лет своей жизни маленький Джон проводил дни за одним столом с деспотичным и вспыльчивым отцом, осваивая под его руководством античную литературу, историю, французский, философию, математику и естественные науки, пока Джеймс