Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

тоже пыталась эксплуатировать транснациональную риторику свободы печати, однако никто за пределами Индии не обратил внимания на ее невзгоды. Четыре десятилетия спустя, напротив, ситуация с Бакингемом стала заметной, постоянно поднимаемой темой в Британии – эдакой дубиной, которую использовали для наскоков на правительство консерваторов, атак на автократию Ост-Индской компании и критики колониальной политики. Сам Бакингем, непревзойденный мастер саморекламы, вел на протяжении десятилетия кампанию судебных разбирательств под флагом борьбы за свободу печати. Всего через несколько месяцев после возвращения в Лондон он на пожертвования своих многочисленных сторонников запустил новый ежемесячник The Oriental Herald and Colonial Review (1824–1829) как противовес неофициальному рупору Ост-Индской компании The Asiatic Journal. Благодаря неустанному проведению кампаний, публикациям и публичным выступлениям Бакингем стал одним из самых заметных авторитетов по вопросам индийской колониальной политики. В 1832 г. его избрали в новый, реформированный британский парламент. Воспользовавшись своим влиянием как члена парламента, он вскоре добился создания специального комитета палаты общин, чтобы расследовать притеснения в отношении Calcutta Journal и в итоге выплатить ему компенсацию за огромный ущерб, якобы понесенный из-за этого.

Вторым важным изменением было то, что свободу печати теперь отстаивали сами индийцы. Вскоре после прибытия в Калькутту в 1818 г. Бакингем завязал тесную дружбу с образованным пожилым индийцем Раммоханом Роем, богатым землевладельцем-брахманом, который выступал против индуистских суеверий и идолопоклонства, а также критиковал ортодоксальное христианство. Харизматичный полиглот Рой в течение многих лет работал с ведущими британскими чиновниками, свободно владел английским, французским, латынью, ивритом и древнегреческим в дополнение к персидскому, арабскому, бенгальскому и хинди, помог основать Индуистский колледж и собственную англоязычную школу, переписывался с интеллектуалами в Британии и Европе и собрал вокруг себя группу единомышленников из числа индийцев и британцев. Когда он в конце жизни, в 1830-х гг., посетил Англию и Францию, его чествовали как великого прогрессивного деятеля все, включая королей обеих стран. Рой также был самым видным представителем первых индийских защитников свободы печати.

Как писатель, Рой создавал свои первые работы в рукописном виде в соответствии с индийской традицией. Но вскоре он стал энтузиастом новой европейской технологии печати, а также западных идей о свободе мысли (и цитировал Локка и Бэкона «по любому поводу», как заметил один из его английских знакомых). Его первая печатная работа на персидском и арабском языках появилась в 1804 г. К моменту встречи с Бакингемом Рой уже поднаторел в манипулировании как западным, так и индийским общественным мнением. Он жадно читал англоязычные газеты Индии, был в курсе всех событий в английской и европейской политике, публиковал религиозные памфлеты на английском, а также на бенгальском и санскрите, а затем отправлял их в Лондон для переиздания и популяризации там. Со временем его идеи стали обсуждаться ведущими интеллектуалами Франции, Германии и Северной Америки.

Когда Бакингем запустил Calcutta Journal, Рой стал ее регулярным автором. Сам Рой основал два еженедельника для индийских читателей на бенгальском (Sambad Kaumudi, 1821–1836) и персидском (Mirat al-Akhbar, 1822–1823) языках, а также журнал Brahmanical Magazine на английском (1821–1823). Эти издания перепечатывали новости и комментарии из европейских газет и индийских рукописных информационных бюллетеней, пропагандировали религиозные реформы и идеи Роя в социальной сфере, обращались с призывами к правительству и восхваляли свободу печати как средство информирования британских чиновников о жалобах туземцев и распространения знаний и просвещения. Первый выпуск Sambad открывался эссе на тему свободы туземной прессы, более поздние статьи восхваляли Calcutta Journal и ее редактора. В свою очередь Бакингем, великий проповедник «выгод свободы местной прессы в Индии», с энтузиазмом рекламировал работы своего друга и печатал их английские переводы и резюме. Когда печатники-христиане Роя отказались издавать его противоречивые памфлеты, Бакингем помог ему открыть собственную типографию. «Если верно, – объяснял он, – что невежество туземцев является серьезным барьером на пути к их политическому, гражданскому и религиозному счастью, то все способствующее устранению этого препятствия должно считаться благом». Туземная пресса станет «мощным двигателем распространения света и цивилизации».

В 1823 г. Рой выступил в Mirat с критикой депортации Бакингема, а затем закрыл свою газету в знак протеста против новых законов о печати. Вместе с другими видными бенгальцами, включая своего друга Дварканатха Тагора, богатейшего торговца Калькутты, который вкладывал деньги в несколько индийских и англоязычных газет, он также развернул публичную кампанию за свободу местной прессы. Каким бы ни было преступление Бакингема, утверждали они, «наказывать миллионы за вину, приписываемую одному человеку» абсурдно. Сначала эти активисты подали петицию в Верховный суд в Калькутте, а затем в высшие имперские инстанции – королю Георгу IV, его совету и кабинету министров в Лондоне. Хотя это не остановило введение контроля (который должен был действовать до 1835 г.), приведенные аргументы стали новым шагом в отстаивании прав коренного населения.

Чтобы обосновать свою позицию, Рой и его соотечественники апеллировали к прогрессивной британской идее о том, что свобода печати укрепляет лояльность местных жителей. Держать людей в невежестве, утверждали они, деспотично, опасно и не по-английски – это скорее азиатский подход. Напротив, люди «под властью хорошего правительства, которое обращается с ними справедливо, становятся все более лояльными по мере их просвещения, а основная масса народа учится ценить блага, которые получает». Именно это и наблюдается: «жители Индии больше и больше привязываются к британскому правлению». Они рассматривают британцев не как «завоевателей, а скорее как освободителей» от тирании Великих Моголов. Распространение печати, особенно местных газет, «положительно влияет на их образ мыслей и положение».

Они также выдвинули два более оригинальных аргумента. Первый касался того, что свобода местной печати принималась как бесспорный факт с первых дней британского правления – это было «самое ценное из прав, которое предоставлялось с момента установления британской власти». Это была не правда, а обыгрывание легенды о неожиданном и незаконном попрании старых свобод. Второй гласил: до сих пор индийцам «предоставлялась та же гражданская и религиозная свобода, что и в Англии». Это заявление тоже было сомнительным. Британские чиновники в Индии на самом деле всегда рассматривали местную прессу в ином свете, чем европейскую, хотя к 1823 г. и начали понимать, что юридически трудно провести различие между ними. Утверждая, будто все жители Калькутты заслуживают «тех же гражданских и религиозных привилегий, на которые имеет право каждый британец в Англии», бенгальцы молчаливо отбросили расовое различие и выдвинули более простое и смелое предложение.

Рой, Тагор и их соратники по петиции были совершенно искренни, когда описывали себя как лояльных подданных Британии. Они процветали благодаря сотрудничеству с британцами и единодушно восхищались европейской культурой, технологиями и политическими принципами. Хотя к 1820-м гг. эти люди в основном были на стороне колонистов, выступавших за свободную торговлю, неограниченный приток европейцев и