Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

жителями Австралии поступили очень несправедливо. Я не считаю несправедливостью в отношении этих людей то, что на их место пришла более сильная раса, раса более высокого уровня, более опытная, если можно так выразиться, раса.

Будучи премьер-министром в 1943 г., когда миллионы бенгальцев умирали от голода, вызванного британской зерновой политикой, он объяснил свой отказ отправить помощь тем, что «индийцы плодятся как кролики».

Постулат о том, что туземные общества неисправимо статичны и отсталы, дал империализму другое, более глубокое этическое оправдание. Моральной основой колониального правления теперь стало то, что оно лучше всего позволяет предотвращать анархию. Вместо попыток цивилизовать людей вопреки их природе, британцы после 1857 г. перешли от прямых к косвенным формам управления, сохраняя, а не заменяя, казалось бы, атавистические религии, обычаи и враждебные отношения своих колониальных подданных. Помимо подчинения их в целом, британцы также все больше разделяли коренное население по кастовому, племенному, религиозному и расовому признаку. Якобы неизменные туземные традиции каждой из этих групп теперь встраивались в систему обычного права и власти, через которую осуществлялось управление.

Поскольку британцам была выгодна разобщенность местного населения, их имперская политика часто обостряла социальные конфликты. Они превращали изменчивые общинные отношения в фиксированные кастовые, племенные и религиозные и придавали им юридическую силу. Когда впоследствии случалось кровопролитие, причиной объявляли древнюю ненависть, а не колониальное вмешательство. А поскольку этническая однородность стала центральной для европейских представлений о национальной принадлежности, это также оправдывало обозначение и переселение меньшинств в колониях и полномасштабное разделение территорий: примером служит раздел Ирландии в 1921 г. и Индии в 1947 г. Моральная ответственность за любое последующее кровопролитие, конечно же, возлагалась не на благожелательных колониальных опекунов, а на вспыльчивых, неудержимо враждебных туземцев.

ПОЯВЛЕНИЕ ПЕЧАТИ В ИНДИИ

Как в этих обстоятельствах британцы и их колониальные подданные понимали свободу слова и печати? Прежде всего следует отметить, что технологию печати на подчиненные территории привезли с собой колонизаторы. Однако доколониальная Индия была грамотным обществом, где умение читать и писать высоко ценилось и пользовалось популярностью. Торговля, государственное управление, правовые системы и религии поддерживали сложную культуру рукописи. То же касалось и сферы публичных политических дебатов, которые велись не только устно, но и через личную переписку, послания, общедоступные бюллетени и письменные воззвания.

Печать не играла во всем этом никакой роли. Не было ее и в системах коммуникации Ост-Индской компании и европейских поселенцев, которые также почти полностью зависели от писцов, посланников и рукописных документов. Хотя печатные книги ввозились из-за границы, до конца XVII в. в Индии была лишь одна типография – печатный станок, принадлежавший португальской иезуитской миссии в Гоа. Его привезли в 1556 г. и использовали до 1674 г. для религиозных текстов. О том, что было позже, мы знаем только из обрывочной информации об экспериментах с печатью в Бомбее в 1670-е гг., у датских миссионеров в Транкебаре в 1710-е гг., а также во французском Пондишери и английском Мадрасе в 1750-х и 1760-х гг. Лишь в 1778 г., через несколько лет после начала управления Бенгалией, Ост-Индская компания обзавелась в этой провинции типографией. Именно в этот момент печатные издания вошли в индийскую публичную сферу – и почти сразу же вызвали конфликты вокруг свободы печати.

Появление этой европейской технологии на базе Ост-Индской компании в Хугли, к северу от Калькутты, было частью кампании первого губернатора Уоррена Гастингса, направленной на то, чтобы показать британской общественности важность и культурное богатство новых обширных колониальных владений. Он также считал необходимым овладеть местными законами и обычаями для более эффективного управления туземцами и подталкивал своих подчиненных изучать индийские языки и тексты. Под его покровительством один из них, Натаниэль Бресси Халхед, блестящий молодой лингвист с оксфордским образованием, написал первую работу, напечатанную в Хугли летом 1778 г. Ранее он подготовил для Гастингса свод индуистских законов, составленный комитетом юристов-браминов и отправленный в Лондон для публикации. Теперь другой полиглот, сотрудник компании Чарльз Уилкинс, собрал станок, научил местного кузнеца отливать шрифты и напечатал сотни страниц «Грамматики бенгальского языка» Халхеда.

Книга должна была показать британцам, что в Бенгалии есть свой диалект, который не только достоин изучения, но и является жизненно важным инструментом их гегемонии. Овладение бенгальским языком, утверждал Халхед, обеспечит «общее средство общения между правительством и его подданными; между выходцами из Европы, которым предстоит править, и жителями Индии, которые должны подчиняться». Новые правители Бенгалии должны «добавить ее язык к своим приобретениям… чтобы они могли убеждать, пока повелевают». Попутно британцы обучат «неграмотную расу современных бенгальцев» правильному использованию их собственного языка – поскольку «у них буквы, способы написания и выбор слов ошибочны и абсурдны». Халхеду было всего 27 лет, он провел в Бенгалии едва ли шесть лет, однако с типичным имперским высокомерием не сомневался, что понимает чужой язык намного лучше местных жителей. Как отмечают современные историки, «завоевание Индии было результатом превосходства знаний», а овладение языком – необходимостью для осуществления власти.

В целом, уверенно предсказывал Халхед, введение книгопечатания, несомненно, будет способствовать развитию индийского общества во многих отношениях.

Предоставление туземцам доступа к печати, великому двигателю прогресса, позволит Великобритании насадить все преимущества европейской литературы среди народа, который она уже спасла от азиатского рабства: способствовать циркуляции богатства, придавая энергию и быстроту делам, и продвигать прогресс гражданского общества с помощью облегчения общения.

Это было представление о печати как о благородном инструменте благожелательных правителей, распространяющих просвещение. Но даже когда Халхед писал этот отрывок, его видение уже ставилось под вопрос существованием другой, конкурирующей компании, в нескольких милях ниже по реке, чьи перспективы были совершенно иными. Всего несколькими месяцами ранее обедневший, взбалмошный ирландский авантюрист по имени Джеймс Хики, попавший за долги в калькуттскую тюрьму, создал первую в регионе типографию, где начал штамповать дешевые рекламные листки, объявления, календари, альманахи и прочую печатную продукцию.

Хики был типичным имперским предпринимателем, чья судьба формировалась под влиянием растущего глобального присутствия Британии. Он родился в Ирландии в 1730-х гг., сначала обучался у адвоката в Дублине, затем устроился подмастерьем печатника в Лондоне, служил на британском военном корабле, работал клерком у барристера и, наконец, подвизался в помощниках врача на невольничьих кораблях, помогая лечить и усмирять африканских пленников во время трансатлантических плаваний в Америку. В поисках удачи Хики решил попытать счастья в Ост-Индии. После прибытия в Калькутту в 1773 г. он занимался врачебной практикой и пытался торговать, но разорился. Открытие типографии стало его последним начинанием.

Находясь в заключении, Хики напечатал тысячи бланков для армии Ост-Индской компании. Однако после освобождения в 1778 г. и открытия типографии на базаре в Калькутте его попытка получить более выгодные правительственные контракты была сорвана появлением новой типографии