Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

Его шествие совпало с выходом европейского империализма на новые рубежи. Какую форму должна принимать свобода печати в колониальном контексте с его расовой градацией гражданства, свободы и власти? Как поселенцы и подвластные народы понимали и использовали представления о свободе слова? Эти вопросы со временем должны были возникнуть повсюду. Но наиболее остро они встали в англоязычном пространстве с его рано сформировавшимися и воинственно отстаиваемыми идеалами свободы печати и развитой издательской сферой. По оценкам, к 1828 г. почти половина газет в мире выходила на английском языке.

В англоязычных колониях в Америке, как мы уже видели, свобода слова служила знаком расового господства, а свободная печать – инструментом порабощения, причем задолго до того, как они стали ассоциироваться с политической революцией. И все же даже в этих условиях свободу слова никогда не удавалось ограничить только голосами и аргументами правящего класса. Женщины, слуги, иностранцы, религиозные диссиденты, темнокожие и порабощенные – неполноправные люди всех мастей – сплошь и рядом претендовали и боролись за право высказываться, слушать и быть услышанными.

Свобода слова приобрела особые очертания в Индии, которая во второй половине XVIII в. неожиданно стала новой, самой крупной и ценной колонией Британии. В то время печатные тексты там были практически неизвестны, не говоря уже об идеалах свободы печати. Европейское население было ничтожным на фоне масштабов, богатства и утонченности местных культур. Тем не менее после 1757 г. частная британская торговая корпорация с собственной наемной армией, Ост-Индская компания, сумела расширить сферу влияния и в течение нескольких десятилетий обрела власть над Бенгалией и другими территориями. Так началась почти 200-летняя британская оккупация субконтинента.

Изучение истории развития идеалов свободы слова и их применения на практике в этом контексте помогает увидеть характер колониального правления и поведение коренных народов в период расцвета европейского империализма. Не менее важно и то, что колониальный опыт сильно отразился на западных представлениях о свободе слова. Нигде этот обратный эффект не проявляется так ярко, как в жизни и творчестве Джона Стюарта Милля, самого влиятельного англо-американского теоретика личной свободы и свободы самовыражения. Милль был великим прогрессивным философом, чьи работы остаются основополагающими для англоязычных теорий прав личности. При этом он преданно служил Ост-Индской компании. Взгляды на свободу слова, которые он изложил в своих сочинениях, включая книгу «О свободе» (1859) – основополагающий труд современной западной либеральной мысли, – обычно считаются нейтральными и универсальными. Однако в действительности это были глубоко империалистические и небезупречные в интеллектуальном отношении утверждения.

ОПРАВДАНИЕ ИМПЕРИИ

Чтобы понять, как развивалась свобода слова и печати в колониальной Индии, сначала необходимо выяснить, как оправдывалось имперское правление. Примерно с 1800 г. британцы обосновывали свои заморские действия, ссылаясь на историческую необходимость. Она складывалась из нескольких компонентов: старой протестантской идеи божественного провидения; более позднего превознесения совести личности, делавшего намерение, а не результат высшим этическим критерием; и новой веры в то, что человеческое общество проходит определенные стадии в своем развитии – от первобытного состояния до цивилизованного, – характеризуемые такими критериями, как системы земледелия, формы правления и отношение к женщинам. В итоге судьбы стран определяются божественным предназначением и незыблемыми законами общественного развития. По сравнению с этими неумолимыми силами благонамеренные люди едва ли могут нести большую ответственность за несчастья. Более того, поскольку дуга истории, как считалось, направлена в сторону прогресса, даже разрушительные или аморальные действия можно оправдать, поскольку в будущем их неизбежно «оправдает история». В этике империализма, как тогда, так и сейчас, окончательный приговор всегда откладывается на будущее.

Такое представление глубоко укоренилось. Даже некоторые из самых суровых западных критиков колониализма в XIX и XX вв. разделяли предположение о том, что человеческая история безостановочно движется вперед по единственному пути и что отдельные люди могут лишь исполнять предопределенное. Последствия британского правления в Индии – это хроника откровенного вымогательства, воровства и убийств, сообщал Карл Маркс читателям газеты New-York Daily Tribune в 1853 г. Несмотря на всю их высокопарную демагогию, отмечал он, британские империалисты явно руководствовались прежде всего жадностью. И все же это «втаскивание… людей в кровь и грязь, нищету и унижение» также было исторической необходимостью, поскольку «Англия должна была выполнить в Индии двойную миссию: разрушительную и возрождающую – уничтожить азиатское общество и заложить материальные основы западного общества в Азии». «Какими бы ни были преступления Англии, – заключал Маркс, – она была бессознательным орудием истории в осуществлении этой революции». Как иронично замечает историк Прия Сатия, с точки зрения оккупантов, страдания покоренных индийцев неизменно шли им на пользу: это были «лишь муки ради более великого исторического свершения».

Однако, как ни парадоксально, такая установка брала начало в глубоком чувстве вины Британии. В конце XVIII в., столкнувшись со все более очевидными свидетельствами имперской коррупции, кровопролития и дурного правления, а также с болезненной утратой 13 американских колоний, британцы переживали духовный кризис. Истоки европейских империй были постыдными, заметил Адам Смит в 1776 г.: простое «безрассудство и несправедливость» по отношению к «безобидным туземцам», которых жестоко эксплуатировали, истребляли и порабощали. По всей Европе видные мыслители эпохи Просвещения также весьма критически относились к империализму. То, что богатство и могущество Британии в Америке зависели от жестокой эксплуатации миллионов похищенных и порабощенных африканцев, к концу XVIII в. стало бесспорной и особенно неудобной истиной.

Нарастало также беспокойство по поводу действий британцев в Индии. На протяжении полутора веков после своего основания в 1600 г. британская Ост-Индская компания, как и другие европейские торговые корпорации, создавала небольшие прибрежные базы, заключала союзы с влиятельными местными правителями и извлекала выгоду из огромных богатств региона. Постепенно компания и ее небольшая армия индийских солдат (сипаев) приобретали все более значительную политическую власть, чему способствовал упадок империи Великих Моголов и распад ее союзов. Затем, с середины 1750-х гг., воспользовавшись местными междоусобицами в Бенгалии, эта торговая компания начала заниматься военными завоеваниями, грабежом и обложением податями огромных территорий. Результатами стали не только масштабный перевод награбленного индийского богатства на Британские острова и сказочное обогащение сотрудников компании, но и серьезная общественная тревога в Британии по поводу коррупции и злоупотреблений, сопровождавших эту незапланированную имперскую экспансию.

«Мы убиваем, свергаем, грабим, узурпируем, – в ужасе писал один из бывших членов парламента своему близкому другу в 1772 г. – Миллионы бенгальцев недавно погибли от голода, вызванного алчностью Ост-Индской компании». К этому времени компания погрязла в долгах, и ее пришлось выручать Банку Англии и правительству. К 1780-м гг., несмотря на несколько парламентских попыток исправить ситуацию, очевидно дурное управление Индией коррумпированной частной корпорацией привело к крупному политическому скандалу. Когда первый британский губернатор Бенгалии, сотрудник компании Уоррен Гастингс, вернулся в Англию в 1785 г., ему предъявили обвинение