Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

человека». Поощрение свободы дискуссий и публикации поможет им интеллектуально подняться до британских стандартов. В 1818 г. он отменил цензуру в Бенгалии – после окончательной победы Британии в длительных глобальных войнах с французами и в сражении с Маратхской империей, последней сопротивлявшейся туземной державой.

В том же году были основаны первые газеты на бенгальском языке, и на британских территориях начали множиться типографии, принадлежавшие индийцам. В первые десятилетия британского правления индийцы сохраняли собственные давно сложившиеся системы устной и рукописной коммуникации, обучения и политических дебатов. Даже не зная английского языка, они были на удивление хорошо осведомлены о последних событиях в европейской политике, как заметил недавно прибывший поселенец в 1824 г., что «подразумевает наличие иных средств коммуникации, помимо тех, которые предоставляем мы и о которых я пока смог получить очень мало информации». Вскоре индийцы стали также пользоваться преимуществами печати – часто для критики британской гегемонии. Большое количество книг, памфлетов и газет стало производиться на месте. К 1820-м гг. Калькутта превратилась в процветающий центр печати как на индийских языках, так и на английском. К концу десятилетия ее газеты были более многочисленными и распространенными, чем в любом другом городе Британской империи, за исключением Лондона. В дополнение к изданиям на бенгальском, персидском, урду и хинди, индийцам теперь принадлежал ряд англоязычных газет. В городском Индуистском колледже, основанном в 1817 г., преподавание велось на английском языке по западной программе, включающей изучение «Прав человека» Пейна и «Истории Индии» Милля. В 1828 г. лучший ученик колледжа Касипрасад Гхош, ставший впоследствии известным англоязычным поэтом, написал критическую статью о Милле, которую опубликовали в Calcutta Gazette, а затем в The Asiatic Journal, ведущем лондонском периодическом издании по индийской тематике.

В следующем десятилетии губернатор Бомбея лаконично подвел итог британских политических расчетов относительно доступа индийцев к печати. На его территории коренные индийцы уже с 1810-х гг. выступали за свободу печати. «Мы здесь, в Индии, находимся в весьма необычном положении, – отметил он, – как небольшая группа чужаков… [которые] установили деспотическое правление в огромной стране»:

Это господство поддерживается только оружием или убеждением. Индийские туземцы должны подчиняться в результате либо осознания нашей силы, либо убеждения в том, что мы более мудры, более справедливы, гуманны и заинтересованы в улучшении их положения, чем любые другие правители, которых они могли бы иметь.

Очевидно, что последнее было единственным реалистичным вариантом. Но это поднимало еще более сложный вопрос: до каких именно пределов должны простираться права индийцев на свободу слова и печати?

ИНДИЙЦЫ И ПЕЧАТЬ

Одним из чиновников, неоднократно сталкивавшихся с этой проблемой, был опытный британский администратор Маунтстюарт Эльфинстон, который, будучи губернатором Бомбея в 1820-х гг., активно выступал за образование туземцев как средство поддержки британской гегемонии. В начале своего правления в 1819 г. он также отменил цензуру перед публикацией, последовав примеру своего коллеги в Бенгалии. Разумеется, о «бесконтрольной прессе» не шло и речи, отметил он в 1821 г.: создание «печатного органа, в котором [индиец]… мог бы по своему усмотрению… выступать против иностранного правления, совершенно неприемлемо для нашей ситуации в Индии». Но печать «под полным контролем правительства» с гарантиями против «публикации чего-либо опасного» была совсем другим делом:

Я считаю это искусство слишком большим благом, чтобы ограничивать его без самых ясных и неопровержимых причин, и не вижу таких причин в случае Индии. То, что пресса может через сколько-то веков побудить туземцев сбросить наше иго, возможно и даже вероятно, но в первую очередь она разрушит суеверия и предрассудки туземцев и устранит насущные опасности, порожденные полным и явным разделением их и завоевателей, и этот эффект несомненен, тогда как другой проблематичен.

Другими словами, распространение печати под британским контролем определенно должно было сблизить туземцев с их белыми повелителями. То, что это может привести к обратному, казалось очень отдаленным, теоретическим опасением.

Модель Эльфинстона предполагала, что британские правители Индии сами были едины во взглядах. Но уже в момент высказывания этой идеи события на другом конце субконтинента доказывали, что ее автор ошибается. В столице Британской Индии редактор новой газеты Calcutta Journal Джеймс Силк Бакингем неоднократно вступал в конфликт с властями. Во многом его жизнь перекликалась с судьбой Джеймса Хики. Бакингем тоже был самостоятельно пробившимся имперским авантюристом, оказавшимся в Калькутте после многих лет скитаний по Средиземноморью, Атлантике, Ближнему Востоку и Индии. Как и газета Хики, его издание начиналось как далекая от политики, коммерческая газетенка, детище английского торговца, который восхищался прозой Бакингема и назначил его редактором. Как первая ежедневная газета в Индии, она должна была приносить деньги им обоим – и успешно выполняла эту задачу.

Но затем в Calcutta Journal стали публиковаться письма, статьи и заметки с критикой действий Ост-Индской компании. Кроме того, газета выступила за свободу печати, привлекая внимание к горячим дискуссиям на эту тему, бушевавшим в самой Британии, и отстаивая их актуальность для Индии. Она превозносила борьбу британских реформаторов, критиковала суровые законы против подстрекательства к мятежу, клеветы и богохульства, принятые правительством Британии, и осуждала преследование радикальных газет и журналистов, таких как Ричард Карлайл и Уильям Коббет. В ответ местная администрация лишила Calcutta Journal бесплатных почтовых услуг и возбудила против Бакингема судебное преследование (по настоянию конкурирующих газет с лояльным Ост-Индской компании руководством). В итоге губернатор выслал его из Индии и вновь ввел строгий контроль всех типографий и публикаций, чтобы предотвратить публичное обсуждение действий правительства и политических событий.

В такой реакции не было ничего нового. Именно так власти в Индии поступали с проблемными печатными изданиями с момента их появления. Даже в соответствии с якобы прогрессивными правилами 1818 г. газетам запрещалось комментировать управление Индией, действия местных администраторов и все, что могло «касаться власти Британии и ее репутации в Индии» (а также «замечания об отдельных лицах, ведущие к раздору в обществе»).

Однако за кулисами чиновники в Калькутте и Лондоне все больше расходились во мнениях относительно того, как далеко следует заходить в применении этих правил. В конце концов, Бакингема выслали только после того, как либерально настроенного губернатора лорда Гастингса ненадолго сменил в 1823 г. Джон Адам, главный цензор администрации и давний противник Calcutta Journal. Основная трудность заключалась в том, что по сравнению с временами Хики кардинально изменились две вещи.

Прежде всего британская свобода печати оказалась тесно связанной с индийской. Притеснения прессы в Индии, как отмечали в 1820 г. лидеры правительства тори в Лондоне, «отзываются здесь, и это нельзя рассматривать как чисто индийский вопрос». Их оппоненты из числа вигов и радикалов в Британии подхватили дело Бакингема и связали его с собственной борьбой против цензуры. В 1780-х гг. Hicky’s Bengal Gazette