Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

— Леди Сандерс. — Он поклонился с ленивой грацией, которая даётся либо от рождения, либо от многолетней привычки. — Вы сегодня восхитительны. Ноябрь явно вам благоволит.

— Благодарю, лорд Ярмут. Ноябрь ко мне снисходителен.

— Я слышал, вы дали согласие на мир с виконтом Сандерсом, — произнёс он, отпив мадеры и глядя поверх бокала. — Мудрое решение. Генри — человек весьма полезный, когда не упирается.

— Мы достигли разумного соглашения, — отозвалась я нейтрально.

— Разумного соглашения, — повторил Ярмут, будто пробуя фразу на вкус. — Именно так. Вы замечательно умеете подбирать словам правильную цену, леди Сандерс.

Он чуть склонил голову.

— Надеюсь, сегодняшний вечер доставил вам удовольствие. Позвольте проводить вас к столу. Кажется, там уже подают горячий шоколад.

Маневр был исполнен безупречно и в то же время оставался совершенно прозрачным. Я улыбнулась.

— Благодарю, лорд Ярмут. Леди Уилкс, не находите ли и вы, что чашка шоколада в столь промозглый вечер — именно то, в чём мы нуждаемся?

Леди Уилкс, которая всё это время с безмятежным видом рассматривала потолочную роспись, немедленно объявила, что горячий шоколад не пьёт из принципа, но, пожалуй, не откажется от кларета. В итоге мы двинулись к буфету втроём, что, судя по едва заметной тени на лице Ярмута, совершенно не входило в его планы.

Столы в смежной комнате были накрыты именно так, как это принято у людей достаточно состоятельных, чтобы угостить хорошо, и достаточно благоразумных, чтобы не впасть в вульгарную расточительность. На ослепительно-белых скатертях в строгом порядке теснились сандвичи с тонко нарезанной ветчиной, миндальное печенье и изящные пирожные, перемежаемые блеском серебряных подсвечников. Рядом с графинами мадеры и кларета возвышался большой серебряный кофейник с горячим шоколадом, а подле него дымился крепкий чай с непривычным пряным ароматом; леди Крайтон тут же сообщила всем желающим, что капитан Дарроу привёз его из Индии.

Ярмут аккуратно наполнил мою чашку, придерживая тяжёлую серебряную крышку.

— Признаться, я нахожу подобные собрания утомительными, — негромко произнёс он, подавая мне шоколад. — Но ради общества некоторых дам можно примириться даже с сонатами мисс Корнелии.

Я приняла чашку, чувствуя, как тепло согревает ладони сквозь тонкий фарфор.

— Вы сегодня необычайно щедры на любезности, лорд Ярмут. Должно быть, мадера миссис Крайтон действительно превосходна.

Он едва заметно усмехнулся, глядя на меня с той проницательностью, которая всегда заставляла меня подбираться.

— Любезность — это лишь способ скоротать время, пока не заговорили о деле. А дел у нас с вами, как мне кажется, накопилось достаточно.

Леди Уилкс, стоявшая чуть в стороне с бокалом кларета, перехватила мой взгляд и едва заметно кивнула, словно одобряя начало этой словесной дуэли. Вокруг гудели голоса, звенело серебро, слуги бесшумно двигались между гостями с подносами, и за всем этим чинным светским шумом я успела заметить, что мистер Аллан и сэр Хью, не решаясь приблизиться, внимательно следят за каждым движением Ярмута с выражением людей, внезапно обнаруживших, что опоздали к разделу наследства.

Моё внимание, впрочем, быстро переключилось на тех, кто чувствовал себя куда увереннее этих неудачливых соискателей.

В нескольких шагах от нас, у окна, драпированного тяжёлыми бордовыми портьерами, стояла небольшая группа мужчин, с которой Ярмут беседовал ещё во время концерта. Теперь, когда музыка смолкла и настало время частных разговоров, они наблюдали за нами уже без прежней непринуждённости. Особенно выделялся крупный широкоплечий господин лет пятидесяти с тяжёлыми бакенбардами и красноватым, будто вечно разгорячённым лицом, ещё двое незнакомых, один из которых нервно вертел в пальцах бокал. Разговаривали они вполголоса, но в той степени вполголоса, которая на деле означает: «мы не кричим, однако скрываться не намерены».

Я взяла печенье и занялась им с полным видимым вниманием.

— … нынешнее положение дел не может продолжаться вечно, — проговорил широкоплечий. Голос у него был низкий, тяжёлый; каждое слово звучало так, будто человек привык, что ему не возражают. — Человек, неспособный подписать собственное имя без посторонней помощи, не может управлять страной.

— Полноте, Грэхем, — лениво отозвался один из его собеседников. — Не он управляет. Давно уже.

— Именно. — Грэхем хмыкнул. — А те, кто управляет, никуда не годятся. Аддингтон — декорация. Питт ушёл, потому что устал. А мы все сидим и ждём, пока что-нибудь случится само собой.

— Само собой редко что происходит, — заметил третий, тихо, почти себе под нос.

— Вот именно, — согласился Грэхем и, понизив голос ещё сильнее, продолжил: — Само собой — это для людей, у которых нет ни смелости, ни средств ускорить события.

Ярмут, стоявший рядом со мной, неторопливо отпил мадеры и промолчал.

— А вот что касается ускорения, — продолжал Грэхем с оживлением человека, которого хороший кларет делает разговорчивее, — у нас с некоторых пор появились люди, готовые мыслить в нужном направлении. Во Франции, кстати, подобные вопросы решили весьма…

— Грэхем.

Генри Сандерс, до сих пор молча стоявший чуть поодаль, произнёс это спокойно, не повышая голоса, однако Грэхем осёкся прямо на середине фразы. После этого наступила короткая, но плотная тишина.

— Что? — буркнул Грэхем.

— Горячий шоколад. — Генри кивнул в сторону серебряного кофейника. — Попробуйте. Говорят, сегодня особенно хорош.

Грэхем недовольно поджал губы, но всё же отвернулся и действительно потянулся за чашкой. Ярмут прикрыл улыбку бокалом. Третий господин поспешно нашёл себе собеседника на другом конце комнаты.

Я взяла второе печенье.

— Началось, — простонала леди Уилкс, едва заметно придвинувшись ко мне. — Боже мой. У Крайтонов всегда так: чем больше выпито, тем громче разговоры. К полуночи они договорятся до Робеспьера, и нам придётся делать вид, будто мы оглохли.

Она бросила взгляд в сторону Грэхема, который уже, по всей видимости, переключился на новую тему, однако лицо его по-прежнему сохраняло выражение человека, раздражённого необходимостью держать язык за зубами.

— Кстати, это и есть тот самый Грэхем?

— Именно.

— Четыре жены, и все умерли при обстоятельствах, которые коронер предпочёл признать естественными. — Леди Уилкс пригубила кларет. — Я слышала, последняя была на редкость здоровой девушкой. До свадьбы.

Я ничего не ответила, но слова её запомнила. Как и то, с какой лёгкостью Генри оборвал Грэхема, будто подобные беседы случались при нём далеко не впервые.

Грэхем тем временем повернулся к Ярмуту и заговорил уже заметно громче, с раздражённым напором, которым шумные люди обычно заменяют самоконтроль:

— Вот что я вам скажу. Я никому