Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

всех материалов надежды не предвидится”{XII}. 22 января: “Масло здесь дорого и трудно отыскать большое количество… Клюквы для наливки очень мало, не знаю, однако, ее пользы. В капусте кислой также недостаток. Лучше бы заготовить сушеной. Я таковой некогда имел бочонок, присланный ко мне от И. И. Черкасова; употреблял ее на море со вкусом, остаток же привез на берег и забыта была больше года, а вспомня, варил и нашел тот же вкус. Желающих быть толмачами шведского и чухонского языка отыскивать было приказано, и приходили ко мне три человека негодные и пьяницы. По дороговизне хлеба нельзя надеяться, чтобы сварили хорошее пиво, а худое и скоро окисаемое вредно”. 29 января: “Интендантская экспедиция требует от нас чугунного балласта одну четвертую часть для отсылки в Кронштадт. Недостаток же наш полагает наполнить каменным или песчаным балластом; но из рапортов капитанских усматривается, что корабли, кои назначены были в Средиземное море, за помещением на оных разного груза, не имели полного балласта, а по снятии тех вещей, теперь все облегчены, и нужно еще догружать, не убавляя настоящего. Каменного балласта поблизости нет, а песок очень мелок, да что будет стоить одна перевозка в таком месте, где и лошадей отыскать не можно, а более всего самое нужное время к вооружению употребится на погрузку балласта”. 7 февраля: “Мы нуждаемся в квартирах для рекрут и особливо для больных…. Прошу приказать, чтобы меньше присылали хворых и изнуренных рекрут, да чтобы обуты и одеты были…” 21 февраля: “Купленные покойным адмиралом Грейгом 19 лодок совсем к десанту неудобны, потому что они беспалубные и разве употребятся для перевозки людей на самом ближнем расстоянии, и где не может быть волнения” и т. д.

К довершению всего, цейхмейстера Лемана определили в Кронштадт, и мой отец остался без главного помощника и руководителя артиллерийским делом. На его место назначили Ламздорфа[186]. Таким образом, январь и февраль месяцы прошли в хлопотах по устройству и заготовлению всего необходимого для флота.

Тем временем Императрица решилась дать Копенгагенской эскадре другого начальника и выбрала лично ей известного контр-адмирала Козлянинова. О нем упоминалось уже в предыдущей главе, но, не смотря на похвалы, которых он удостоился от адмирала Грейга после Гогландского сражения, в дальнейшей своей деятельности он высказал весьма малые способности. В средних числах февраля месяца Императрица вызвала его из Ревеля в Петербург{XIII}, чтобы объявить ему повеление принять Копенгагенскую эскадру. Когда Козлянинов вернулся в Ревель, то вручил моему отцу следующее письмо от Императрицы:

“Василий Яковлевич! Отпуская с сим контр-адмирала Козлянинова, желаю, чтобы вы на время поспешили сюда приехать, препоруча до возвращения вашего команду в Ревеле над флотом помянутому контр-адмиралу. Вам благосклонная Екатерина. 6 марта 1789 года.”

До сих пор Императрица не высказывала окончательно решения, кого она назначает главным начальником флота. Моему отцу было только приказано принять командование над Ревельской эскадрой и стараться с возможной поспешностью приготовить ее к выступлению. Этот призыв адмирала в столицу должен был иметь какое-либо особенное значение и действительно, при первом же свидании, Императрица ему объявила, что на него возлагается обязанность начальствовать над всем флотом. 3 апреля адмирал пошел прощаться с государынею, так как все дела и разговоры были окончены и более важнейшие ожидали его в Ревеле. Когда он вошел и Императрица допустила его к целованию руки, то заметил, что на столе лежал образ св. Николая Чудотворца, в золотом окладе и усыпанный бриллиантами.

“Это вам мое благословение”, — сказала она, указывая на образ.

“Благослови, матушка!” — воскликнул адмирал, падая на колени, растроганный сердечным вниманием Императрицы. Она взяла образ в руки и трижды перекрестила им седую голову моего отца. Затем, крепко поцеловав адмирала в лоб, она вручила ему икону.

“Да хранит вас Чудотворец, ваш покровитель”, — (т. е. моряков), сказала Императрица.

“Это наш Нептун, матушка!” — отвечал, улыбаясь, адмирал. “Почему же?”, — спросила Императрица.

“Он покровительствует морякам, а без ветра, тем паче попутного, флоту счастья не добыть, матушка”.

Императрица смеялась от души, а адмирал остался доволен, что сумел шуточкой ободрить государыню, которая в душе боялась за решение продолжать кампанию и сомневалась, существует ли у моряков надежда победить неприятеля{XIV}.

31 марта 1789 г. Императрица подписала рескрипты на имя адмирала Чичагова и вице-адмирала Козлянинова, вмещающие в себе инструкции для предстоящих действий{XV}.

“Вверив вам предводительство морских сил наших в Балтийском море” — говорилось в рескрипте моего отца — против неприятеля нашего короля шведского назначенных, мы тем оказали вам знак особливого нашего благоволения и надежды на ваше усердие к службе, радение и искусство.

Флот наш, на действия в помянутом море определяемый, будет составлен: во-первых, из 10 кораблей, 4 фрегатов и 2 бомбардирских, ныне в Ревеле имеющихся, и из такового же числа кораблей и фрегатов, от Кронштадта отправляемых, из эскадры, ныне в Копенгагене находящейся, и из 3 кораблей с несколькими фрегатами или другого рода судами, назначаемых для охранения Финского залива во время отдаления вашего и в запас для подкрепления флота, чего ради сии три корабля в вашем личном распоряжении состоять будут. Гребной же флот, независимо от сего вооружаемый, будет под начальством предводителя сухопутной нашей армии.

Вследствие сего, первое и главное попечение ваше и прочих вам подчиненных долженствует к тому обращено быть, дабы все назначенные в следующую кампанию для действий корабли и суда как наискорей в полную готовность приведены были, так, чтобы по вскрытии вод ревельская часть на рейд выведена была и, по открытии удобности к плаванию, и Кронштадская в соединении с первой поспешить могла, дабы тем упредить прибытие неприятельского флота в Финский залив и от него могущее быть затруднение в соединении двух наших эскадр, а напротив того скорее поставить вас в превосходство против оного. Впрочем, мы не ожидаем, чтобы неприятель ускорил ваш выход на рейд, полагая, что вы все силы и способы вопреки тому употребить не упустите.

По выходе вашем на рейд и по приготовлении всего потребного, первое внимание и наблюдение ваше должно быть на пост при Гангуте. Занятие сего важного поста для нас тем выгоднее и нужнее, что оно послужит к пресечению сообщения между Финскими береговыми и прочими шведскими местами, да и прибытие галерной флотилии неприятельской от Стокгольма затруднено тем будет. Мы уверены, что вы заблаговременно о состоянии нынешнем того поста осведомиться не оставите, ибо имеем известие, что со стороны неприятеля нашего положено укрепить оный и потому лучшие меры ваши воспримите, с тем, однако же, дабы в дальнейшем плавании,