Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

и без старшинства производить вам позволяем, повелевая о таковых рапорты ваши и списки с показанием о произведенных за отличные подвиги, за какие именно, присылать в Адмиралтейскую нашу коллегию, дабы от нее надлежащие патенты изготовлены были.

Буде, паче всякого чаяния, из флагманов и иных особ генеральского и бригадирского чинов окажутся кто нерачительным в своей должности, или что повеленное упустит, или иного неисправным явится, таковых вы, по усмотрению вашему, имеете отправить сюда прямо, донеся нам и Адмиралтейской нашей коллегии в подробности о причинах, нас к тому побудивших. Штаб-офицеров, когда они равномерно в каких-либо упущениях должностей или в преступлениях окажутся, приказывать судить военным судом, и если по роду преступлений подлежать будут смертной казни или лишению чинов или чести, о таковых, заключа приговор в суде, со мнением вашим представлять в нашу Адмиралтейскую коллегию, самим же, их отреша от начальства, арестовать, кои же подвергнут себя аресту, или денежному вычету, или другому исправлению, вам самим конфирмовать, а об обер-офицерах заключенные сентенции, если бы они их лишению чинов с написанием в рядовые осуждены были, самим же конфирмовать; но буде они, по важности преступлений, подлежать будут смертной казни или лишению дворянской чести, и в том никакого облегчения не заслуживают, о таких представлять равным же образом в Адмиралтейскую коллегию, как выше о штаб-офицерах сказано.

В наказании низших чинов, в разных преступлениях оказывающихся, поступать по точности воинских морских и сухопутных установлений, но что касается до смертной казни, сим секретно и для единственного вашего сведения предписываем: чтобы все в преступлениях смертной казни подлежащие, не натуральной смертью, но политической казнью наказываемы были. Подтверждаем при том точное исполнение указа нашего, в первый день января 1782 года данного, о неупотреблении пыток и пристрастных расспросов, повелевая наблюдать и за подчиненными вашими, дабы они сему же следовали.

Реляции ваши имеете присылать к нам столь часто, сколь удобность то дозволит, доставляя при оных краткие дневные записки ваших движений и действий, да и с командующим сухопутной армией нашею в Финляндии генералом графом Мусиным-Пушкиным иметь переписку и сношение, для дел же, сохранения тайны и особливой осторожности требующих, прилагаются при сем цифирные на российском и французском языках ключи с наставлением, как их употреблять. Сии ключи иметь будут вице-адмирал Козлянинов, до соединения его эскадры со флотом, и полномочный наш министр в Копенгагене барон Криденер[187]”.

Мы привели здесь полностью рескрипт несколько длинный, имея к тому основания и цель. Хотя в конце была подпись Императрицы, но, конечно, она лично не принимала участия в составлении этого плана кампании, поручив его всецело военному совету. Сама Императрица не приписывала значения этому ареопагу в подобных случаях; он был полезен для рассмотрения дел текущих, обсуждения вопросов хозяйственных, но, конечно, не мог выработать плана кампании. Привычка комитетов касаться мелочей, упуская из виду главное, не раз выводила из терпения Императрицу, которая гениальным умом своим решала вопросы вдвое скорее и лучше. Эти подробные и длинные инструкции, полные содержания наружного, но не внутреннего, могли поставить человека, неопытного в обращении с ними, в положение безвыходное. Вред их был велик уже потому, что, в случае неудачи, исполнителя судили в том же совете и обвинение всегда строилось на соблюдении или несоблюдении пунктов инструкции, бессмысленной в основе и придирчивой в мелочах. К числу подобных планов и наставлений следует отнести вышеприведенный рескрипт на имя адмирала Чичагова. Из него можно было заключить, что главная задача — соединиться ревельской эскадре с кронштадтской и затем с копенгагенской. Совет рассуждал в надежде, что шведский флот будет бездействовать, пока мы не достигнем цели. Он мыслил, что неприятель не успеет покинуть Карлскроны ранее того, как ревельская эскадра подойдет туда же и последняя поставит его между двух огней, в виду появления одновременно вице-адмирала Козлянинова. Сведения членов совета не простирались до того познания, что Ревельский порт освобождается от льда позже Карлскронского, и, наконец, им не пришло в голову, что должен делать адмирал Чичагов со своими 8-ю кораблями, если весь шведский флот кинется на него, чтобы воспрепятствовать соединению эскадр и с намерением каждую из них разбить поодиночке. Мой отец был приглашен в совет и, как опытный человек в сношениях с подобными комитетами, предоставил им писать, что вздумается, лишь бы они его освободили от присутствования в заседаниях и от потери времени. Поэтому члены совета, а может быть и сам гр. Чернышев, заблагорассудили дать адмиралу Чичагову даже тактические наставления, вроде — стараться переменять корабли во время боя, нападать на фланги неприятеля со всей эскадрой и т. п. Недавние примеры в Гогландском сражении были ими не поняты и за наилучшее было сочтено предложить повторение атак Баранова[188], Коковцова, Вальронда и других.

Ввиду важного значения, какое должна иметь в предстоящей кампании копенгагенская эскадра, мы принуждены привести здесь выписки из рескрипта, данного вице-адмиралу Козлянинову. В нем значилось:

“Рескриптом, от нас к полномочному министру нашему в Копенгагенском дворе барону Криденеру отправленном, предписали мы ему объясниться и постановить с министерством короля датского, нашего союзника, о действиях предлежащих со стороны его Величества на море и сухом пути в пособие нам против неприятеля, вследствие союзных обязательств между нами и Данией имеющихся. Но как с одной стороны нельзя полагать, чтоб сей двор решился соединить свои морские силы с нашими для общего наступления на вероломного врага, поправшего мирные договоры, а потому дальнее пребывание эскадры нашей в тамошних водах было бы совершенно бесплодно, лишая нас способов действовать; с другой же — соединение этой эскадры с главной частью флота нашего не может быть обеспечено и благонадежно до тех пор, покуда последняя не приблизится к Карлскроне, ибо эскадра, вам вверенная, должна будет проходить мимо того порта и превосходного пред вами в числе шведского флота, то и положили мы, чтоб эскадра сия осталась в тамошних водах покуда флот наш, составленный из частей Ревельской и Кронштадтской, успеет сблизиться с неприятельским и тем самым подаст вам удобность с ним соединиться, поставляя таким образом флот неприятельский между двух огней, или же, если последний успеет гораздо ранее выйти и к Финскому заливу сблизиться, в таком вы можете беспрепятственно и сами пуститься в плавание и, продолжая оное по следам неприятеля, идти к большому нашему флоту (?); но как быть может, что неприятель, считая на превосходные в количестве свои морские силы, похочет открыть действия свои попыткой на эскадру вашу, в таком случае мы от доброй веры союзника нашего, короля датского, ожидаем, что со стороны его