В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Картина была похищена. Издав стенание, от которого, должно быть, перевернулись в гробу мертвецы на Смоленском кладбище, заведующая бросилась в свой кабинет, к телефону. Через пять минут от подъезда бывшего Главного штаба, что на бывшей Дворцовой, а ныне площади Урицкого, от дома № 8, в коем располагалось тогда Управление Ленгубмилиции и Угрозыск, черный автомобиль помчался через Республиканский мост, именовавшийся до революции тоже Дворцовым, в сторону 6-й линии. Еще через 10 минут агенты Угрозыска уже были у цели и приступили к обследованию места происшествия.

Способ, которым была осуществлена кража, опытный взор сотрудников милиции установил довольно быстро. Преступник забрался на карниз второго этажа, очевидно, по водосточной трубе. Свое восхождение он совершил по фасаду, выходящему на 6-ю линию, весьма многолюдную с самых ранних утренних часов и до позднего вечера, — стало быть, время совершения преступления можно предположительно назвать: между часом ночи и пятью часами утра. Стоя на карнизе, злоумышленник при помощи клейкой бумаги осторожно выдавил стекло форточки. Эти форточки фасадных окон — такие большие; через образовавшееся отверстие человеку среднего телосложения не стоит особого труда проникнуть внутрь. Далее преступник долотом вскрыл внутреннюю раму, спрыгнул на пол, спокойно снял картину со стены, затем, судя по всему, передал ее в окно сообщнику и сам спустился вниз на улицу тем же путем, которым пришел. При этом оставил и кое-какие следы: отпечатки пальцев на стекле, частично смазанные, но все же дающие достаточный материал для идентификации.

Было ясно, что в одиночку такое дело провернуть едва ли возможно, что здесь работала преступная группа как минимум из двух-трех человек. Но вот когда у видавших виды работников Угрозыска глаза, что называется, на лоб полезли — так это после того, как эксперты определили примерную стоимость похищенной картины. 8 миллионов франков по ценам европейских аукционов. Или 1 500 000 долларов. Или 2 800 000 рублей. Стоимость 1000 легковых автомобилей или 700 тракторов.

Даже если экспертная оценка и была завышена, все равно стало понятно, что совершившаяся кража — крупнейшая среди музейных краж послереволюционной эпохи. И что действовала тут не группа из двух-трех уголовников, а серьезная преступная организация, имеющая каналы сбыта ценностей за рубеж, а возможно, работающая на конкретных европейских заказчиков. Естественно, что дело тут же взял на контроль начальник губмилиции Серов; заинтересовались им и в Смольном, и даже в Москве. Надо было искать похитителей и похищенное как можно скорее, пока картина не ушла за кордон и пока старая дубовая доска, на которой она была написана, не пострадала от неправильного хранения в неведомом тайнике.

Яшка, Васька и Иван Михалыч

Однако выйти на преступников сходу не удалось. Собака покрутилась под окнами дома на 6-й линии и потеряла след, из чего явствовало: злодеи удрали на поджидавшем их извозчике или ином транспортном средстве. Куда? Более месяца следственная группа ломала голову над этим вопросом; более месяца, несмотря на все усилия, не удавалось получить никаких сведений о похищенной картине. И все же сыщики не теряли времени даром. Довольно скоро к ним стали поступать интересные сведения от секретных агентов. Оказывается, в преступных кругах Ленинграда еще летом ходили слухи и разговоры о готовящейся краже из какого-нибудь музея какой-нибудь ценной картины для иностранного заказчика. На «малинах» и шалманах шепотом и не очень уверенно называли имя посредника — то ли Юрий, то ли Юлий; вроде бы он приехал из-за какой-то ближней границы и паспорт у него иностранный. Агенты доносили, что с особенно горящими глазами шептались про Юрия молодцы домушники, участники одной небезызвестной милиционерам шайки с Васильевского острова. За неимением других подозреваемых их решили взять.

Задержанные граждане воры, впрочем, оказались невинны как младенцы; от совершения вменяемого им деяния они всячески открещивались, клялись и божились: мол, да, слыхали про какое-то там такое, интересовались мы таким дельцем, даже собирались вступить с Юрием в деловой контакт, но, ей-богу, гражданин начальник, вот те крест, не успели, век воли не видать, кто-то другой опередил, а кто — неизвестно. Впрочем, есть подозрения: такой вот наглый тип Яшка Боборыкин, вор и организатор преступлений, он вроде собирался с Юрием встречаться, о чем-то договариваться.

Яшку удалось разыскать довольно быстро; арестованный на «хазе» Боборыкин принялся было во всем запираться: мол, чего такое, граждане начальники? Которая такая кража? Чегой-то за Юрий ваш этот? Ничего такого не видел, не знаю, жил честно-благородно. Однако сотрудники Угрозыска чувствовали: не договаривает парень, скрывает правду. Следить за ним надо внимательно. Внимательная слежка принесла ценные плоды: несколько дней спустя была перехвачена Яшкина записка, которую арестант отправил на волю с одним освободившимся сокамерником. В «маляве», адресованной неизвестному, читались, в частности, такие строки: «Миша сходи к И. М. и Ми-е. Возьми денег для передачи и скажи, чтобы хранили и не беспокоились. Я скоро сорвусь. Забодали случайно». Тут уж сотрудники насели на Яшку. Почувствовав, что со своей неосторожной «малявой» попал в западню, подозреваемый Боборыкин согласился вывести сыщиков на нужного человека, но поставил условие: воля. На площади Урицкого подумали — и согласились: с раскрытием кражи надо спешить, судьба картины до сих пор неизвестна и случиться с ней может все что угодно; к тому же и высшее начальство торопит.

И вот два агента Угрозыска отправились с Боборыкиным на «хазу» на Обводный канал, дом № 62а, где, по его словам, должен обретаться некий господин Юлиус, он же Юрий, предполагаемый сбытчик-посредник. Когда троица явилась по названному адресу, квартира оказалась пустой. Наведя справки в домоуправлении, агенты узнали, что проживает тут действительно иностранный подданный Юлиус Суцис, кажется латыш. Хозяин квартиры мог явиться с минуты на минуту, а мог и податься в бега с картиной; надо было срочно дать знать в управление о том, кто он есть такой, разыскиваемый Юрий. Решили разделиться: один агент остался в засаде на квартире, а другой вместе с Яшкой отправился в ближайшее отделение милиции. Вышли во двор, свернули в подворотню; глядь — навстречу шагает, насвистывая песенку, высокий хорошо одетый блондин прибалтийского вида. Яшка остановился как вкопанный, дернул агента за рукав: «А вот и Юрий идет!» У прибалта, однако, оказалась прекрасная реакция: прежде чем агент успел достать из-за пазухи револьвер, он бросился бежать, путаясь в полах модного драпового пальто. Агент — за ним с криком: «Стой, стрелять буду!» Прогремел один выстрел, другой… Больше палить не пришлось: по берегу Обводного