Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

Что бы под этим ни понимать, только это и делает вашу взаимную любовь крепкой. Крючочек за крючочек, петелька за петелькой. Петелька на крючок. И вот вы уже не можете разорваться. По всей длине этой вязаной истории. Не успел оглянуться (прошло-то всего каких-то пятьдесят пять лет), а эта любовь уже оказалась вечной.

Поражающий своей внутренней рифмой факт. Когда в Мехико Маркеса хоронили, его поклонники запустили в небо тысячи бумажных бабочек желтого цвета. Механизм запуска не очень понятен: ну не как самолетики же они летели? Но на самом деле все это неважно. Бабочки на прощание полетели (ух ты, я вдруг понял, пока писал: бумажных бабочек отпускали с балконов и из окон, вот тебе и механизм запуска), а та бабочка, приснившаяся писателю и сновидцу много-много десятилетий назад, до самой смерти от писателя никуда не улетела.

Но там еще была одна бумажная история. (Весь этот текст состоит из шуршания бумаги. Впрочем, это неудивительно: ведь на свет родился один из самых магических писателей.)

Когда Мерседес и Маркес наконец поженились (а до этого много чего было в молодой жизни нашего Габриэля: мы же все помним название его последней книги; но Мерседес дала ему эту фору и просто ждала, когда он наконец заработает денег, чтоб сделать ей предложение), она привезла с собой шкатулку с письмами, которые он ей писал, когда был в разлуке. Но Маркес попросил их сжечь.

«Почему?»

«Чтобы они не попали в чужие руки».

Что там было, в этих сожженных письмах? Говорят, Мерседес не проявила женскую покорность и письма писатель у нее выкупал. После чего она и сожгла пачку на глазах мужа.

Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, чтобы он сделал меня твоим ангелом-хранителем. Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на пленку все, что ты скажешь, чтобы слушать это еще и еще, бесконечно.

Это якобы последнее письмо Маркеса, которое многие заучивали наизусть, на самом деле он никогда не писал. Это не его письмо. Даже официальный сайт писателя давал опровержение. Но это как раз совершенно в духе великого магического реалиста. И очень похоже на стихи. Которые Маркес так и не написал.

В реальной жизни все было как-то попроще. Когда роман «Сто лет одиночества», который сделал Маркеса всемирно известным писателем, был готов для того, чтобы отправить его рукопись издателю, не хватало денег, и Мерседес заложила свой фен и миксер. И сказала: «Не хватало еще, чтобы роман оказался плохим».

Бабочки есть и в романе.

…Именно тогда она заметила, что желтые бабочки предвещают появление Маурисио Бабилоньи. Она встречала их и раньше, чаще всего в гараже, но думала, что их привлекает туда запах краски. Один раз Меме услышала, как они порхают над ее головой в темноте зрительного зала. Но только когда Маурисио Бабилонья стал преследовать ее, словно привидение, лишь ей одной видимое в толпе людей, Меме сообразила, что желтые бабочки имеют какое-то отношение к нему. На концертах, в кино, в церкви во время мессы Маурисио Бабилонья всегда находился среди публики, и, чтобы обнаружить его, Меме достаточно было отыскать взглядом желтых бабочек.

6 марта 1927 года – из куколки-матери появилась невнятная маленькая бабочка. Против всех законов бабочкиной жизни она родилась не сразу взрослой особью: ей еще предстояло долго расти, быть бабочкой-подростком, увидеть однажды на танцплощадке (а что? бабочкам тоже нужны развлечения) бабочку-девочку, сказать ей: «Я только сейчас понял, что все стихи, которые я написал, были посвящены вам. Будьте моей женой!»

Бабочка Мерседес Барча Пардо ответила: «Я согласна. Только, если позволите, я сначала окончу школу».

…Господи. Почему нам, нам не досталось в жизни такой долгой, великой, почти бессмертной любви?

Человек-письмо

Ответ на вопрос, прозвучавший в предыдущей главке, будет таким: «Потому что мы неправильно себя написали».

Мы же люди-письма.

Бывают люди-письма резкие. Бывают люди-письма нежные. Бывают люди-письма-вечные-просьбы (дай, дай, дай). А вот мы люди-письма-ультиматумы.

У Набокова (кажется, в «Даре») мелькнуло – герой читает письмо от покинутой женщины: «Таких женщин, как я, не бросают, потому что…» А дальше он уже не дочел – сжег письмо в печке. Почему таких женщин не бросают, осталось неизвестным. Значит, бывают еще люди-письма недочитанные.

А есть люди – письмо без обратного адреса. Просто в никуда.

Батюшков, родившийся в мае, тоже был человеком-письмом. Которое уже и прочитать было невозможно: сплошные каракули.

…Мысль, что Батюшков умер только в 1855 году, неожиданно поражает (есть такая особенность нашего восприятия – мы как бы вычеркиваем заболевшего человека из любой парадигмы). Такая поздняя дата смерти как-то совсем выветривается из головы. Помним, что в 1830-м его посетил Пушкин, ужаснулся, написав свое «Не дай мне бог сойти с ума…», а дальше черная дыра. Точнее, пятно.

Это не я про пятно придумал, это сам Батюшков однажды сказал:

С рождения я имел на душе черное пятно, которое росло с летами и чуть было не зачернило всю душу. Бог и рассудок спасли. Надолго ли – не знаю.

Зато мы знаем: ненадолго.

И вот живет такой человек-письмо-без-обратного-адреса, и облака над ним проходят, и темные тучи в душе бегут. А в 1852 году уже опубликовано «Детство» Толстого, а 1854 году – «Отрочество». Что бы сказал Батюшков, прочтя эти книги? (А он бы мог их по датам прочесть.) Да что там Толстой? «Бедные люди» Достоевского напечатаны в 1846-м, а «Белые ночи» – еще через два года.

Вот только представить себе: сидит выздоровевший Батюшков в Вологде, в имении своего племянника, под присмотром, читает:

12-го августа 18…, ровно в третий день после дня моего рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой – из сахарной бумаги на палке – по мухе. Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову.

Какая там муха? Какой Толстой? Когда Батюшкова привозят в 1833 году в Вологду, он уже