Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

Но не печальтесь – все кончится хорошо.

Но чуть только она выступила за двери – тррах! Птичка скинула ей мельничий жернов на голову и раздавила им мачеху насмерть. Отец и сестричка услыхали этот шум и выскочили из дома: из того места, где жернов упал, повалил клубами дым, потом показался огонь, вспыхнуло пламя, а когда все это закончилось, они увидели перед собою маленького братца, который взял отца и сестричку за руки, и все трое были счастливы и довольны настолько, что вошли в дом, сели за стол и принялись кушать.

Это правильно, это по-нашему: самое главное – вовремя покушать. Не пропускать же трапезу из-за какой-то там ерунды.

Слава богу, в двадцатом веке мачехи и сказочники (если не считать фашистов) как-то уже присмирели. Все стало нежнее, свежее, без мяса и крови, по-фальковски.

Вот у Евгения Рейна, например:

Яблоко

Я встретился с тобой. Гораздо раньше

я тебя увидел, но, подсчитав глаза, ресницы, бедра,

смолчал. А за тобой

я помню яблоко на голубой холстине,

просторное, покатое, как лодка,

оно пробило строй сосновых досок,

замедлясь здесь, оно было желто.

Я наблюдал чешуйчатую кладку цвета,

и абажур округло поднимался

над яблоком, как шелк под сквозняком,

и над теплом большой открытой пищи.

Да-да, конечно, наконец-то снова —

там в яблоке – творилось мирозданье,

материя переходила в цвет.

Так вот костяк дикарского лиризма,

фигура и условие расцвета

до крика исступленной желтизны.

Все это было въявь, и даже

у основания оно схватилось

кольцом из цвета – жидким и густым.

В нем яблоко плескаться начинало,

колебля воздух и вращая стол.

Не знаю уж, с кем там встретился Рейн, но ходил он в мастерскую к Фальку. Это имя будоражило тогда молодых поэтических людей. Фальк, Пастернак, Ахматова. И вот весной 1956 года по темной лестнице молодые люди поднялись на третий этаж. Фальк открыл им: смуглый, подсохший, старый, «с непонятно что означавшей улыбкой». Молодые люди попросили показать работы, Фальк их провел. (Ах вот кого встретил Рейн – девушку, нарисованную на холсте.)

Холсты стояли, прислоненные к стенам, подрамниками наружу. Рейн попытался повернуть один, но Фальк, неопределенно улыбаясь, не разрешил. Оказалось, что смотреть можно только неоконченную картину на мольберте. Это было тусклое изображение женщины, собственно, не картина еще, а подмалевок. Мне показалось, что он покрыт пылью, хотя в темноватой комнате трудно было сказать наверняка. Палитра лежала на стуле рядом с мольбертом. Краски на ней окаменели. Вошла женщина, такая же сухая и смуглая, как муж. Она принесла художнику кушанье – коричневые комья на тарелке. Почему-то сочла нужным нам объяснить: «Рис с грецкими орехами». Мы уже начали понимать, что <…> художник просто боится случайных посетителей, и пошли прочь.

(Из эссе Льва Лосева «Яблоко Рейна»)

…Я сижу дома и с непонятной улыбкой рассматриваю эти фотографии – и старую женщину, которая одна борется с нескончаемым снегопадом, и полые ледяные яблоки, яблоки зимы.

Будьте благословенны все, кого мы любили, с кем были, кого не согрели, кого мы потом так хотели избыть, перечеркнуть, как бы ни пытались потом от них избавиться, сделать так, чтоб они нам не писали, чтоб они исчезли с нашего горизонта, из нашего района, чтоб не пачкали его своим присутствием на соседней станции, не мелькали в сетях; как бы мы их потом иногда ни презирали.

Все это неправильно. Все это от нашего мелкого ледяного зла.

Потому что все равно – из всех дремот, всей усталости, всей чуши, из зимнего Пастернака – все равно прорастет, проталкиваясь через этот бесконечный снег, маленькая дюймовочка, без заглавной буквы, без знаков препинания без всякой мачехи без разрешения одним ожесточеньем воли просто потому что без этого никак – не смирившаяся Герда, вечно бормочущая о своем Марина Ивановна (ну, хватит уже, тише, тише, да поняли мы всё: не любит он тебя!), непредставимая, неожидаемая да и не нужная (чего мы там не видели? лихорадку на губах? сезонную неврастению?), дура дурой, двоечница, балерина, девочка, бывшая примадонна, нынешняя Зина Петровна, кто-кто, конь в пальто, яркий Фальк – всё прощающая, всех простившая, попросившая сама прощения, продуваемая всеми ветрами весна.

Примечания

1

Входит в Федеральный список экстремистских материалов, распространение которых на территории РФ запрещено.