Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

чистота и наивность, уж очень все это прелестно! Влюбленность – так это чувствуешь, словно тебя накачали шампанским… А любовь располагает к самопожертвованию. Неразделенная, несчастная любовь не так эгоистична, как счастливая; это – жертвенная любовь. Нам так дороги воспоминания об утраченной любви, о том, что было дорого когда-то, потому что всякая любовь оказывает влияние на человека, потому что в конце концов оказывается, что и в этом была заключена какая-то порция добра. Надо ли стараться забыть несчастную любовь? Нет, нет… Это мучение – вспоминать, но оно делает человека добрей…

(Из интервью Арсения Тарковского)

<…>

Она клянется: навсегда! —

Не держит слова никогда,

Она едва до двух считает,

Не понимает ничего,

Из целой азбуки читает

Две гласных буквы – А и О.

А имя бабочки – рисунок,

Нельзя произнести его,

И для чего ей быть в покое?

Она как зеркальце простое.

Пожалуйста, не улетай,

О госпожа моя, в Китай!

Не надо, не ищи Китая,

Из тени в свет перелетая.

Душа, зачем тебе Китай?

О госпожа моя цветная,

Пожалуйста, не улетай!

Однако бабочка улетела.

«Закат, Арсений Александрович, какой закат!» – сказал один из гостей их дома, повернувшись к хозяину, когда уже хозяин жил на свете тысячу лет и сам себе страшно надоел.

Арсений Тарковский развернулся. Закат осветил его. Выудив из глубокой тени, в которой он сидел или полулежал. Как в том же его стихотворении (все сбывается, все, если когда-то ты написал честный текст).

В мае 1989 года Тарковский умер.

…А вот смерть бабочка не перехитрила. Не смогла. Или наоборот. «А вот смерть бабочку не перехитрила». Выбирать не нам.

Вам позвонят

Мне позвонят. Так и сказали. Раздастся голос в тумане. Ежик найдет свою белую лошадь. Заснут все корабли в тихих заводях, усталые люди обретут покой. А мне заменят прибор.

Так уж случилось, что 15 декабря вышел из строя мой электросчетчик.

Устал он тихо шуршать за потайной дверцей в стене, наматывать свои киловатт-часы: застопорился, умер, затих.

Пришедшие люди, не те усталые, блоковские, а шумные, живые, обходя всех соседей, вбежали месяц назад по лестнице, топоча, вместе с управдомом, вошли, открыли потайную дверцу в стене, вскрыли, как живот у деревянно-каменного Буратино, потыкали шариковой ручкой в черный его, с матовой светлой сердцевиной, застекленный желудок: «Сломался, – говорят. – Придется менять».

Легко сказать. Живу теперь, как будто мешком пыльным по голове ударили. Куда бежать, где менять? Звонить-то куда?

Мандельштам писал:

Вот уже четверть века, как я, мешая важное с пустяками, наплываю на русскую поэзию, но вскоре стихи мои сольются с ней, кое-что изменив в ее строении и составе.

Уж не знаю, чем я тут на русскую литературу наплываю; наверное, глупостями.

Но вот вам еще одна.

У меня теперь есть три номера в айфоновской телефонной книжке, записанные, понятно, без запятых: «Мосэнергосбыт Замена Счетчика», «Замена Счетчика Дали В Мосэнергосбыте Правильный», третий – «Мосэнергосбыт Нет Правильный Вот».

По какому из них мне 15 декабря сказали, что счетчик мне поставят через десять дней, я уж не вспомню.

Но десять дней давно прошли, на дворе уже конец января, скоро пастернаковский февраль (высунешься в форточку, крикнешь детворе: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» – они тебе в ответ такое, что ни в каком журнале STORY не опубликовать), а счетчика все нет и нет. Живу со сломанным. И по первым двум телефонам, как до Бога, не дозвониться.

А ведь электросчетчик – это же очень важно. Он считает, сколько света он тебе дал, сколько надежды.

Я, привыкший рубить сплеча, еще в декабре сразу перечислил на счет Мосэнерго тринадцать тысяч – огромным, так сказать, авансом: счетчик-то не работает, а то еще придут – отключат свет за неуплату, сиди потом, как мышь в темноте, дуйся на свою одинокую, синюю в будущих весенних сумерках крупу.

Вот у той же Вероники Тушновой в стихотворении, которое потом превратилось, потеряв по пути несколько строф, в известную песню, там ведь тоже счетчик хрипит («А в доме будет грусть и тишь, хрип счетчика и шорох книжки»). И это неслучайно.

Потому что, отрекаются любя или нет, кончается жизнь завтра или не кончается, не суть – главное, что даже в самую тихую ночь ты, получается, не один. Вшик, вшик, – наматывает счетчик свои круги, и ты спокоен. Даже если в квартире мрак, все светильники, все лампы выключены – все равно кто-то не спит. Холодильник ли, модем, телефон на зарядке.

Ты не спишь, и холодильник с модемом не спят, а главное, счетчик. Вот вас уже четверо.

…Швырк-швырк, – охраняет свою колбасу и открытое варенье холодильник. Хр-хр, – заморозил своего мамонта (курогрудь) и мертвые овощи в недрах тонкого льда морозильник.

Встанешь в ночи, подойдешь, холодильник откроешь – и видишь его нутро: э, брат, да ты мне и не брат вовсе.

Это же недавняя ведь мода теперь – автоматическое размораживание или программа “No Frost” (никогда не понимал разницы). Сохранение тонкого льда, даже не льда, изморози. Раньше такого не было. А мы оттуда, модный саморазмораживающийся холодильник, мы – из страны, где «раньше такого не было». Мы со льдом внутри, с окаменевшим водяным стержнем, мы нелегкие. Если уж заморозились, так заморозились. В нас эти встроенные программы автоматического размораживания или “No Frost”, дорогой мой японский друг, не предусмотрены.

Нависает в нас там, внутри, от усталости, от трудной судьбы, от ослепительных неудач, как в отечественных «ЗИЛ», вечная Антарктида; растут вниз и вверх сталактиты и сталагмиты, белые глыбы веселой тоски, куски бесконечного января; вмораживаются в наш лед какая-нибудь несчастная курица любви, кубики льда для никогда не сбывшегося коктейля, затерянное между домашним салом и рыбой, окутанной в плотный пакет, мороженое отказа.

В реальности мы потом тот советский холодильник, конечно, оттаивали, оживляли: ставили пузатые кастрюли с горячей водой, отколупывали льдистые наросты ножом со стенок морозилки, мыли тряпкой ее внутренние бока – и вот он свежий, обновленный, ангельский, белый, чистый: всё в нем рядком и порядком. Чтоб потом опять – глыбы вечной зимы, девятый круг ада, замороженный Сатана.

Но себя-то уже не разморозить.

(Стал тут искать, чтоб себя утешить в ожидании счетчика, в чем разница между автоматическим размораживанием и программой “No Frost”, – нашел: «Часто такую систему автоматического размораживания холодильника называют “плачущей” из-за задней стенки». Господи. Только еще