Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

на третьей картинке условная фигурка поднимает условную плоскую руку с черным котелком (даже не надевая его) – и мы уже узнали: да это же Чаплин!

…Чаплин рассказывал где-то: в одной из гримерок он нашел однажды огромные, не по размеру ему, штаны. И еще узкий жилет. И вдруг ему пришла идея.

«Это всё от разных людей», – как бы говорят зрителю штаны и верхняя часть костюма.

«Я составлен из противоречащих друг другу людей, я, в сущности, милый Франкенштейн, я гибрид, я хожу, как балерина, у меня есть черные усики, у меня такие широкие штаны, что кажется, в них ничего нет. И быть не может».

Вы можете себе представить героя Чарли, занимающегося сексом? Я нет.

Только неутоление любви, только тоска и поиск, невозможность счастья, вечная дорога, вылезшая некстати лишняя часть строки (как тросточка, о которую скоро споткнется незадачливый прохожий или антагонист), беспечальная неприкаянность и неунывающее сиротство.

Вы можете себе представить героя Чарли Чаплина окончательно счастливым? Я не могу.

Есть герои, которые всегда одни. У них никогда не будет пары. Ну, по крайней мере, надолго. Это Буратино, это Шапокляк, это Колобок, это Чарли Чаплин.

Может, и заведет себе Буратино деревянную куклу (или не дай бог Щелкунчика), но быстро надоест ему, и вот он побежал искать на свой нос новые приключения.

Может, и была когда Шапокляк молода, и ухаживал за ней солидный инженер или бухгалтер в фетровой шляпе, но скучно, скучно. И вот она тоже прикупила себе шляпку-таблетку (это же почти котелок, только приплюснутый), очень узкое черное платье с белым рюшем по воротнику, на манжетах и по подолу, завела себе крысу – и адью.

Может, и хотел бы найти Колобок себе какую-нибудь Пышечку. Да не докатился до нее, сгубили его песенки.

Чарли-Чарли, тоскуй о любви, но всегда уходи от нее, как балерина, вывернув мыски, уходи странной походкой, как механическая игрушка. Пройди сквозь нас, приподняв из вежливости котелок, постой рядом с нашей жизнью без всякой выгоды, посочувствуй нам без особой жалости и интереса, ну, может, поплачь – над всеми нами, нашей жизнью и над своей. Но только недолго.

Чарли, Чарли, —

надо рисковать.

Ты совсем

не вовремя раскис.

Котелок твой —

тот же океан,

А Москва

так близко, хоть влюбись

в дорогу[ю] дорогу.

И опять этот костыль последней строчки: мы споткнулись об него и упали.

А все смеются.

Из тени в свет перелетая

У Тарковского есть:

Бабочки хохочут, как безумные,

Вьются хороводы милых дур

По лазурному нагромождению

Стереометрических фигур:

Учит их всей этой математике

Голенький и розовый амур.

Хореографическим училищем,

Карнавальным молодым вином

Отдает июньская сумятица

Бабочек, играющих с огнем,

Перебрасывающихся бисером

Со своим крылатым вожаком.

И уносит их ватагу школьную,

Хрупкую, бездушную, безвольную,

Ветер, в жизнь входящий напролом.

…Перехитри себя, перехитри разлуку, перехитри смерть. Перехитри старость.

«Я как-то очень постарел в последние годы. Мне кажется, что я живу на свете тысячу лет, я сам себе страшно надоел… Мне трудно с собой… с собой жить…» – сказал в 1982-м году поэт Арсений Тарковский.

Отпорхала бабочка. А как ведь раньше трепетала, как билась о стекло, как садилась на лист. Но поймали бабочку глупые мальчишки – фашисты, пионеры, беспризорники, – оторвали лапку (хотели крылышко или вообще убить, но уберег бабочкин бог).

На войне Арсений Тарковский потерял ногу.

Говорят, что под наркозом во время операции он ее и увидел. Бабочку. На ее крылышках ему привиделись буквы. «А» и «О». (Татьяна Ларина чертила пальчиком на морозном окне заветный вензель «О» да «Е», и черт знает, может, именно оттуда пришли эти буквы к Тарковскому, сама идея их во сне – в то время все были очень литературоцентричны.)

В наше время – лет пятнадцать назад, в эпоху «МММ» – строчка из этого стихотворения Тарковского висела в каждом переходе. «Из тени в свет перелетая». В общем, поймали бабочку не только пионеры. Но и мошенники-предприниматели. Но даже они не смогли оторвать этой волшебной бабочке ножку.

Бабочка в госпитальном саду

Из тени в свет перелетая,

Она сама и тень и свет,

Где родилась она такая,

Почти лишенная примет?

Она летает, приседая,

Она, должно быть, из Китая,

Здесь на нее похожих нет,

Она из тех забытых лет,

Где капля малая лазори

Как море синее во взоре.

<…>

Я вам по секрету скажу. Настоящей бабочке вообще нельзя оторвать лапку. Она взлетит, объегорит нас, надсмеется над нашим сачком или ладонью.

Или если даже мы поймаем ее – и в банку! в банку! на булавку, чтоб потом засушить! – приручит нас своей красотой. «Зачем нам ее убивать?» «Зачем в гербарий?» Садитесь, бабочка-красавица (красавец), кушайте варенье. Ах, какая же вы беззащитная!

Где-то в интернете прочитал, что почти такой властной и практичной лепидоптеристкой (лепидоптерологом, вариант, – посмотрите это слово в словаре) была для Тарковского его третья жена Татьяна Алексеевна Озёрская. Этакой женой-матерью. Она отлично поняла характер своей мужской бабочки.

Крупная, твердая, уверенная, очень экономически и житейски направленная, «этакая баба за рулем» (слова поэтессы Ларисы Миллер), Татьяна Алексеевна Озёрская всячески подчеркивала детскую беспомощность, детскую зависимость Арсения Александровича от нее. «Даже в некотором смысле культивировала в нем эту беспомощную зависимость».

Это всех раздражает, а мне нравится. Сам Арсений Тарковский говорил, что в последние годы совершенно не мог без нее обходиться и, если она ненадолго отлучалась, оглядывался и твердил: «Где Таня, где Таня?»

Женщина для того и создана, чтоб спрашивать, когда ее нет: «Где она, где?» Мужчины, впрочем, тоже. А иначе зачем и те и другие?

Кстати, о женщинах.

Женщина, очень сильно повлиявшая на меня, однажды твердо сказала: «Мужчине надо говорить только три вещи. Что он гений, гений и абсолютный гений».

Татьяна Алексеевна Озёрская этому принципу и следовала. Она долгие годы не печатающемуся мужу-поэту каждый день повторяла одно: «Арсюша, ты – гений!»

И бабочка вспархивала на ладонь, как ручная. Хотя бабочка не кошка и не щенок. Но что уж она там, бабочка, думала по ночам, нам неизвестно. Возможно, что примерно следующее:

Меня всегда привлекают несчастные любови, не знаю почему. Я очень любил в детстве Тристана и Изольду. Такая трагическая любовь,