Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

Не знаю. Когда я вспоминаю тот вечер, мне кажется, я все еще не верила, что они убьют меня, несмотря на предсказание матери, несмотря на слова Настасьи. Это были люди, которых я знала, сколько себя помню, единственные, кого я вообще знала. Люди злые жили там, в чужих городах и деревнях, а в Асташове жили свои. А может, все я понимала, предчувствовала, просто с тихой обреченностью ждала конца. Сейчас уже не разберешь, где правда, столько лет прошло.

Начинался закат. Я поправила платок, помолилась, надела котомку на плечи, вышла из дома и побежала по двору назад — к реке. Уже у задней калитки я услышала голоса, обернулась и увидела, что к дому идет толпа. Впереди шла Таисия Молотова, заметив меня, она закричала:

— Держите ее!

И тогда я побежала.

Ты будешь бежать, но убежать не сумеешь», — предрекала мне мать. Котомка колотила по спине, лямки соскальзывали на локти, я сбросила ее на поле. Ноги путались в длинной юбке, та цеплялась за рожь. Тропа должна была вести вниз к реке, но вместо этого поднималась наверх, земля выгибалась, пыталась остановить меня.

В груди кололо, я задыхалась, попыталась кинуться в сторону, к лесу, надеясь спрятаться там, но трава была так высока, что я стала двигаться еще медленнее. Сквозь звон в ушах я слышала топот преследовавших меня людей.

Мне удалось выбежать к обрыву над рекой, на небольшую поляну у опушки леса. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас разорвется на части. Я посмотрела на темную воду внизу, я умела плавать, пусть и плохо, но смогла бы переплыть реку, если бы позволил водяной. Вода бурлила, закручивалась воронкой — не переплыть.

В следующее мгновение на поляну выбежали все.

Первой была Таисия Молотова, ее волосы растрепались, лицо покраснело, руки сжались в кулаки. Следом ее муж Никодим, держащий топор. Тихон и Егор с вилами. Любовь Иванова. Четверо Кузьминых с ножами. Анисим, Терентий, Фрол. Люди вылетали из пшеницы один за другим, останавливались, обходили меня, вставали в полукруг.

По ту сторону реки солнце садилось за лес. Мне некуда было бежать, да я и не смогла бы. Асташовцы замерли, не понимая, что делать дальше. Кто-то смотрел на меня с сочувствием, кто-то — с сомнением, Таисия — с ненавистью.

— Мы годами прислуживали дочери дьявола, — закричала она, сделала шаг вперед и обернулась к толпе. — И за это Господь покарал нас! Он требует смыть ведьмовской кровью наши грехи.

Я схватилась за амулет на шее и крепко его сжала.

— Вы знаете, что она — не человек, она нечисть, дочь ведьмы и дьявола. Пока она жива, нам не заслужить прощения. Наши животные будут гибнуть, дети — голодать, поля перестанут приносить урожай. Мы позволили ведьмам жить на нашей земле и за это были наказаны.

Люди согласно закивали. Острые края амулета вгрызались в кожу, я почувствовала, как рука стала горячей и влажной.

— Это неправда! — закричала я. — Я человек! Вы знаете меня с самого рождения, я не такая, как моя мать! Я — не ведьма! Вы все это знаете!

Таисия медленно пошла ко мне, ее муж с топором держался позади, Фрол и Тихон с вилами заходили с боков, ненависть искажала их лица, они будто стали другими людьми. Каждый смотрел по сторонам и ждал, кто ударит первым, я хотела сказать что-то, но понимала, что ни одно мое слово не будет иметь значения.

Я взглянула на лес и увидела, как деревья двигаются, встают сплошной стеной. Леший потерял всех зверей и не собирался помогать дочери ведьмы, виноватой в этом. Посмотрела на реку: вода бурлила, закручивалась воронкой. Рыба погибла, водяной не собирался помогать дочери той, из-за кого это произошло. Посмотрела на темнеющее небо над головой.

Они приближались.

Ладонь горела, я разжала кулак, но раскаленный амулет не упал вниз, он прилип будто. Встряхнула рукой — только цепочка на шее натянулась. Я опустила взгляд. По ладони струилась кровь, но не успевала упасть на землю, камень в центре амулета всасывал ее как пиявка, чавкал, напитывался, из синего становился ослепительно-белым.

И в этот момент я почувствовала толчок.

Земля вздрогнула, под ней раскатился гром. Лес содрогнулся и накренился. Вода в реке закачалась, как в корыте, выплеснулась через край обрыва, обдав брызгами мою спину. Ударило еще раз, крыши Асташова качнулись. Любовь Иванова не удержалась на ногах и неловко упала на землю, остальные замерли, широко расставив ноги, глядя вниз, пытаясь понять.

Таисия подняла глаза, посмотрела на меня, открыла рот, но не успела заговорить. Земля взорвалась, вылетела столбом выше деревьев, подкинула мое тело как пушинку, и сквозь летящие комья, дерн, клочья травы я увидела лес далеко внизу, крошечное поле, асташовцев с раскрытыми ртами, единственную дорогу через деревню, наш холм и усадьбу вдали. Все казалось таким маленьким, будто игрушечным. А следом из земли вырвался свет.

Он сжег меня дотла, забрав с собой мой дух и показав все, что произошло дальше, от начала и до конца. Ад отразился в глазах Таисии, и в следующее мгновение ее не стало. Свет прокатился по полю, уничтожая все на своем пути, превратил траву в пепел, поглотил так и не успевшую встать на ноги Любовь Иванову, начавших бежать Кузьминых, Тихона и Егора, пытавшихся спрятаться в лесу, Анисима и Терентия, Никодима Молотова, гигантской пыльной волной полетел в деревню, и от одного взгляда на эту белизну можно было ослепнуть.

Я видела смерть Асташова.

Настасья лежала на лавке, притворяясь спящей, шевелила губами и молилась, чтобы меня не нашли, когда свет ворвался в их дом. Она повернула голову, ее глаза расширились от ужаса, и в следующее мгновение не стало ни ее, ни ее братьев, ни сестер, ни родителей, ни спящего деда.

Павлюченков избивал никчемную, так и не сумевшую родить жену Евдокию, она лежала, скрючившись, на полу, подняла окровавленное лицо, сплюнула выбитый зуб на ладонь, посмотрела на разгорающийся за спиной мужа свет и начала хохотать сквозь слезы.

Умирающая старуха Марья Архиповна Федорова, брошенная всеми, билась в агонии на лавке и все не могла отойти. Когда в дом ворвался свет, она подумала, что то смерть за ней пришла, посмотрела на него с благодарностью и с облегчением улыбнулась.

Семья Тканевых сгорела во сне, не успев ничего почувствовать.

Трофим с Савелием в сарае доделывали лодку, заказанную городским купцом, обещавшим тройную цену за срочность, и не знали, что их родные уже мертвы. Савелий протянул молоток другу, заметил ужас на его лице, успел обернуться и увидеть, как двери сарая исчезают в белизне.

В доме Гончаровых Агафья укачивала младенца и вдруг почувствовала острую резь в животе. Она положила младенца в люльку, дотронулась до юбки и поняла, что кровь течет по ногам, что