Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

— Ты драматизируешь, дети очень маленькие, их мгновенно усыновят.

— Ага, и может — хорошие люди, а может — сволочи ради пособия, знаешь, сколько таких историй. Маленькие еще ладно, а что с Синдереллой будет? С агрессивной, непредсказуемой, постоянно врущей девочкой с кучей странностей, которую ты сама же называла психопаткой? Что ее ждет? В детском доме ее затравят, а любая приемная семья ее через месяц обратно принесет, и вот так она будет кочевать по рукам. Сейчас у нее хотя бы есть соседи, которые ее любят, знают и о ней заботятся. Ты предлагаешь лишить ее всего.

Аня вскочила на ноги.

— То есть детям лучше остаться с матерью-наркоманкой?

— Детям всегда лучше с родной матерью.

Аня побледнела. Сообразив, что он только что сказал, Леша стал извиняться и объяснять, что он не то имел в виду, но по тому, как быстро и не задумываясь он произнес эту фразу, было уже все очевидно.

— Вот что ты на самом деле думал? — тихо сказала Аня. — Все это время?

— Ань, я не это…

— Знаешь, а я все думала, как такое возможно: Лев не помнит свою настоящую мать, он знает только меня, но все же он совсем ко мне не привязан, он любит тебя, а я для него так. Я все думала — но почему. А он просто твое отношение ко мне копирует? — Она чувствовала, как слезы катятся по лицу, но продолжала говорить: — Дети копируют поведение взрослых, а ты вовсе не считаешь меня матерью Льва. Все решения принимаешь ты, у меня нет права голоса, я не часть вашей с ним семьи, моя задача — прибраться, еду приготовить и стену покрасить, и мальчик это прекрасно видит.

— Ань, прости, пожалуйста, я тебя очень люблю, я вовсе не хотел…

— Пошел ты, Леша. Иди к черту. После всего, что я для вас сделала… Просто иди к черту.

Она выскочила из дома, не обращая внимания на бросившегося за ней мужа, и побежала, не глядя, как он стоит на веранде, обхватив голову руками. По лицу катились слезы, она на бегу смахивала их рукой.

Туман добрался до середины поля и заглянул в первый шатер. Посмотрел на плетеный разноцветный ковер, на широкий матрас, забрался в прикроватные тумбочки сквозь щели в верхних ящиках и, не обнаружив там ничего примечательного, выскользнул обратно. Отряхнувшись, он уставился на каменный дом впереди. Раньше тот выглядел совсем иначе и был построен из бревен.

Со второго этажа Леша бы увидел туман, а туман увидел бы Лешу. Но Леша нервно открывал бутылку шампанского в гостиной, окна которой выходили на другую сторону, и жалел, что другого алкоголя в доме нет. Он злился то на жену, то на себя.

Аня бежала по тропе к усадьбе и тоже не чувствовала ничего. Обычно выживание городских людей не зависит от погоды, и поэтому они не улавливают тонкие изменения атмосферы, не понимают, что они означают. Пална, сидевшая за столом, спиной чувствовала приближающийся с реки туман, чтобы заметить его, ей не нужно было ни подходить к окну, ни оборачиваться.

На адреналине Аня добежала до Волошино и остановилась у опушки. Она провела рукой по пояснице и поняла, что беговая барсетка осталась дома вместе с телефоном. Начинало темнеть, из леса пора было выбираться. Аня развернулась и побежала обратно по той же тропе.

Она уже не плакала и не злилась, просто думала отстраненно, что ей лучше пожить некоторое время отдельно. Вернуться домой, забрать машину, переночевать в какой-нибудь гостинице в Твери или даже сразу в Москве. Выспаться, отдохнуть и хорошенько подумать, как вообще все это вышло. Три года назад она была самостоятельной, уверенной в себе, неплохо зарабатывающей девушкой. Как получилось, что теперь вся ее жизнь крутится вокруг Леши и его сына, что ее роль — помогать Леше исполнять его мечты. Она живет в деревне, а хотела жить в городе, строит глэмпинг, а хотела строить корпоративную карьеру, переживает из-за отношения к ней совершенно постороннего мальчика, ее маленькая скромная жизнь растворилась в огромной и насыщенной жизни Леши. Даже в мелочах: она терпеть не может Азию — почему они каждый год туда ездили?

Аня выбежала из леса. Поле вокруг усадьбы будто затянуло дымом, стало влажно и холодно. Дом тонул в белом молоке, по бокам проглядывали углы, виднелись очертания крыши, но окон не видно. Туман. Надо же, какой густой. Она перешла на шаг и осторожно брела по тропинке вдоль забора, трогая влажные железные перекладины, рассматривая тусклую усадьбу, будто отодвинувшуюся от поля. «Как же я на машине сейчас поеду, не видно ни черта», — подумала она и услышала душераздирающий крик.

От неожиданности она замерла, зачем-то присела на корточки, всматриваясь в туман. Кричали определенно в усадьбе. Скрипнула дверь, изнутри вылетели два темных силуэта, Аня съежилась, стараясь превратиться в невидимку, прикидывая, где она может спрятаться. Силуэты то скрывались в молоке, то появлялись снова, она услышала хруст битого стекла, скрежет сетки-рабицы, топот ног. Двое покинули усадьбу и убежали по тропе через поле, полностью растворившись в тумане. Аня сидела, прислушиваясь, не появится ли еще кто-то, но на поле было тихо. Вдали взревел двигатель невидимой машины.

Тогда Аня поднялась. Дыру в заборе пришлось искать практически на ощупь, она пролезла внутрь и посмотрела вверх. Воздух клубился. Как красиво. Она пошла по тропинке ко входу. Тяжелая дверь была приоткрыта, она с трудом сдвинула ее рукой, поморщившись от противного скрипа. Первый этаж заполняло белое марево, видны были очертания лестницы, но и только.

— Синдерелла! — крикнула она. — Это Аня! Ты здесь? Давай поговорим!

В ответ не доносилось ни звука, видимо, девочка, как всегда, пряталась на чердаке.

— Я к тебе иду! Давай поговорим, я сейчас поднимусь! Я не буду ругаться, ничего такого, я хочу просто поговорить. Я сегодня была у тебя дома!

Белые клубы на мгновение расступились, приоткрыв груду кирпичей под лестницей. На кирпичах лежало что-то темное и бесформенное.

— Синдерелла? — зачем-то сказала Аня.

Шаги эхом разносились по зданию. Она медленно шла по холлу, пока туман не перестал скрывать лестницу и лежащую на кирпичах девочку. На ней было ее любимое белое платье. Распахнутые синие глаза удивленно смотрели вверх. Тело казалось практически нетронутым, только порвана и испачкана длинная марлевая юбка и нога вывернута под странным углом — у людей так не гнутся ноги, только у кукол.

Она могла бы казаться живой, просто притворившейся мертвой, чтобы пугать туристов, придумавшей новую фишку и развлекающейся так весь день, если бы не кровь, покрывавшая кирпичи под ее головой. Задней стороны черепа у девочки больше не было.

Аня не могла произнести ни слова, только механически скользила рукой по поясу, снова и снова пытаясь найти сумку с телефоном, забытую дома, впрочем, было совершенно ясно, что скорая уже не поможет. Она осторожно дотронулась до твердого