Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

С усилием женщина поднялась на ноги, стояла, покачиваясь, сквозь волосы посмотрела мутным взглядом на девушку. Халат распахнулся, Аня увидела ее тело — скелет, обтянутый кожей в язвах, еще небольшой, но уже заметный живот, струящуюся по ляжкам кровь.

— Ты кто такая? — прошелестела женщина. — Пшла вон из моего дома.

— Кушать! Кушать! — надрывался мальчик.

Аня отшатнулась, женщина пошла на нее дергаными, резкими движениями, с трудом переставляя ноги, и только в этот момент Аня пришла в себя и побежала прочь. Она не помнила, как добежала до прихожей, как толкнула дверь, как вдохнула воздух, в котором все еще мерещился сладковатый запах гнили. У калитки ее скрутило и вырвало, она быстро вытерла рот рукавом и побежала домой.

На реке зарождался туман, легкой дымкой он стелился по гладкой поверхности воды, кое-где уплотняясь, складываясь в странные фигуры. Времени оставалось совсем чуть-чуть, белые руки уже тянулись к обрыву, пытались ухватиться за траву и выбраться на поле. Им пока не хватало сил, но туман становился плотнее с каждой минутой. Аня этого не видела, да и если бы увидела — не поняла. Ее дважды вырвало, последний раз совсем близко к дому, сильно, до рези в животе. Она стояла, скрючившись, у обочины, когда мимо пронеслась машина со смертельно напуганной парочкой, пожалевшей о поездке в мистическую усадьбу. Их Аня не заметила тоже. Она почувствовала, как мимо что-то просвистело и ее обдало холодным ветром, поднялась, подавила рвотный рефлекс и пошла дальше.

Прежний, жизнерадостный, Леша, в мире которого не произошло никаких изменений, сидел на диване и читал что-то в ноутбуке. Услышав, как открылась дверь, он сказал:

— Наконец-то! Слушай, давай шампанское откроем. — Поднял глаза и растерянно добавил: — Ань, что с тобой?

— Где Лев?

— Наелся и заснул. В чем дело? Тебе плохо?

— Сейчас.

Мальчик лежал на кровати, отвернувшись к стене, Аня закрыла дверь в спальню, пошла в ванную, умылась холодной водой, смыла липкую рвоту с волос. Тошнота подступила снова. Она начала чистить зубы, пытаясь избавиться от привкуса. Леша стоял за спиной и молча наблюдал за ней в зеркало.

— Я в порядке, — сказала она, чтобы успокоить мужа. — Сейчас расскажу.

— Тебя мутит? — с сочувствием спросил он. — Я себя тоже чувствую не очень: живот болит, подташнивает немного — видимо, выходит накопившаяся усталость. Знаешь, некоторые люди заболевают только в отпуске, когда чувствуют, что наконец можно расслабиться.

Аня неопределенно махнула рукой. Когда во рту остался только вкус мяты, а тошнота засела глубоко внутри и больше не стремилась наружу, она вышла из ванной и начала рассказывать. Очень тихо, чтобы не разбудить мальчика. Леша внимательно слушал, у него темнело лицо.

Туман уплотнился, река полностью скрылась за молочной пеленой. Если бы кто-то подошел к краю обрыва и посмотрел вниз, он бы наверняка счел это красивым и сделал несколько снимков. Бледные руки тянулись вверх и уже уверенно хватались за траву, поняв, что теперь они достаточно сильны. Туман от берега до берега качнулся волной.

— Сейчас уже поздно, — сказала Аня, и в этом она была совершенно права, — но завтра утром я позвоню в опеку. Или в полицию, не знаю, как лучше, наверное, полиция быстрее приедет. Скандал будет наверняка дикий, кому-то из соседей такое точно не понравится, но что поделать.

Леша закрыл лицо руками, вскочил и начал ходить по комнате. Сделав три круга, он остановился у кухни, взял стакан воды, не отпив, поставил обратно.

— Кошмар, какой кошмар, бедная девочка. Теперь понятно, почему она такая и почему практически живет в заброшенной усадьбе, лишь бы не находиться дома. Боже.

— Да… Ты знаешь, я больше совсем на нее не злюсь. Мне теперь стыдно, что я гадости про нее говорила. Ничего, она маленькая, вся жизнь впереди, сообщим в опеку, детей заберут, с ними начнут работать психологи, у малышей через несколько лет, может, даже воспоминаний об этом жутком доме не останется.

Леша потер виски.

— Я не уверен, что стоит сообщать в опеку.

— Что? — поразилась Аня. — Ты что, ты из-за соседей снова переживаешь? Бросить троих детей в беде, лишь бы не портить отношения с соседями? Мы вот такие с тобой люди, получается?

— Да плевать мне на соседей. Я переживаю за детей.

— Я тоже. Там трое маленьких детей, живущих как беспризорники, хозяйством заведует пятилетняя девочка, она и готовит, и убирает, и следит за братьями. Пацан запуган и практически не говорит, младенец вообще ни на что не реагирует, а их обдолбанная мамаша лежит на кровати и ходит в туалет в детский горшок, а иногда и под себя, судя по запаху. Ты всерьез считаешь, что это не тот случай, когда пора звонить в опеку?

— Ань, не кричи, Лев спит.

Туман качнулся большой волной, на мгновение обнажив поверхность реки, белой пеленой хлестнул по обрыву и выплеснулся на поле. Приподнялся, балансируя на краю, и осмотрелся. С его последнего появления здесь многое изменилось: появился новый каменный дом, не похожий на другие дома Асташово, странные бледные конструкции у кромки леса, нечто темное и деревянное в противоположной части поля. Все это было очень интересно, кто-то явно строил что-то на его земле. Туман опустился на живот и пополз по полю, цепляясь за него двумя огромными руками и немного вытягивая голову вперед.

— Я с самого начала говорила, что нужно поговорить с родителями этой девочки. Я несколько раз это говорила. Ты меня отговаривал. Но теперь-то все ясно, все предельно ясно, и если мы ничего не сделаем, если мы просто сделаем вид, что ни о чем не знаем, из страха, что скажут другие и как это может повредить нашему бизнесу, то я даже не знаю, Леш. Не знаю, как мне потом в зеркало смотреть. — Она старалась говорить тихо, но все равно срывалась на крик.

— Слушай, я понимаю, это ужасно, — сказал Леша. — Я же не спорю. Но вопрос в том, станет ли лучше, если детей заберут в детский дом. Ты, может, не интересовалась этой темой, а я интересовался. Когда Лена умерла, я начитался и потом спать не мог — думал, что будет со Львом, если со мной что-то случится, гуглил, можно ли заранее назначить опекунов. Ты думаешь, что сразу психологи какие-то подключатся и чуть ли не составят программу реабилитации, о детях кто-то там начнет заботиться, но в реальности будет совсем не так. Их просто запихнут в детский дом, а что там будет происходить внутри — да как повезет.

— Ты не был в этом доме, ты не понимаешь.

— Я понимаю, что сейчас у детей есть целая деревня соседей, они бы давно погибли, если бы за ними никто не присматривал, они бы банально с голоду умерли. О них кто-то заботится. Пална, вон, день рождения Синдерелле организовывала, помнишь? Мы тоже можем помогать. Еду приносить, присматривать, что-то делать, но не вышвыривать их в неизвестность, оставаясь в белом