Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

— Анечка, — сказала та с участливым выражением лица, — простите, напугала? Я Марью Архиповну пришла проведать, не знала, что вы здесь.

Старуха закашлялась и схватилась за горло, ее глаза закатились, обнажив розоватые белки. Слова отняли у нее последние силы, она хрипела и содрогалась. Пална с жалостью наблюдала, как старуха задыхается в кресле.

— Последние дни совсем плохая стала, — обратилась она к Ане так, будто они давно вместе ухаживают за старухой. — Ох, как же так, как же так.

Она подошла к Марье Архиповне и взяла ее за руку. Та продолжала корчиться в спазмах.

— По-моему, нужно в больницу ее везти срочно, — тихо сказала Аня.

— Она этого не хотела, — покачала головой Пална. — Я предлагала столько раз положить ее… Она хотела остаться дома. Я ей сейчас укол сделаю, у нас осталось еще обезболивающее.

— Вам помочь чем-то?

— Да нет, — сказала Пална, не оборачиваясь. — Вы идите, Анечка, спасибо, что присмотрели за ней. У вас, наверное, столько дел, ребенок, муж, глэмпинг еще этот. Идите.

Зазвонил телефон, Леша снова пытался выяснить, что происходит. Аня посмотрела на экран, попрощалась и сбежала по ступенькам, на ходу отвечая на звонок.

Из письма Л. С. Астафьевой Н. С. Алексееву, 1908 год

Милый друг,

Вчера я поняла, что не была в Петербурге два года и совсем по нему не скучаю. Мне даже как-то приснился кошмар: будто я стою в нашем доме на Чайковского, не могу вспомнить, как я здесь очутилась, пытаюсь бежать, но не двигаюсь с места, и ужас сводит меня с ума.

Николай продолжает ездить в Петербург, хоть сейчас и заметно реже. К сожалению, у него есть обязательства и совсем избегать поездок он не может. Вернулся на прошлой неделе в сумрачном настроении, сказал, что не знает, что отвратительнее: люди, которые стыдливо отворачиваются при встрече, или те, кто преувеличенно громко сочувствует в надежде выудить хоть крохи информации, чтобы затем вдоволь посплетничать за нашими спинами. Что касается иных последствий от повести Игнатова, Николай считает, что их нет и не будет. Я не была бы столь уверена, но не могу сказать, что меня всерьез это беспокоит. За последние годы все это стало уже неважным.

В доме без мальчиков очень тихо. Не помню, писала ли: здесь сейчас всего двенадцать человек, не считая приходящих прачек, остальные разбежались кто куда. Я не жила в столь пустынном доме с нашего детства, здесь можно весь день бродить по коридорам, так никого и не встретив. Двенадцать — хорошее число, только самые близкие. Сколько же нас раньше окружало лишних людей.

Давно хотела рассказать, но все не могла подобрать слова, да и сейчас вряд ли подберу. Знаете, в любых трагедиях есть и светлая сторона, как бы кощунственно это ни звучало в нашем случае. Всегда есть то, за что можно быть благодарной Господу. Мне кажется, я стала видеть вещи такими, какие они есть, перестала лгать самой себе. Николай тоже изменился, этот непрекращающийся кошмар удивительно нас сблизил. Вчера я вышла из спальни ночью, спустилась вниз и увидела, что в его кабинете горит лампа: он по привычке читал допоздна. Я зашла к нему, села в кресло напротив, мы начали разговаривать: обсуждали, что на чердаке пора делать ремонт, что скоро Рождество, а мы никому не купили подарков, что Екатерина Васильевна на нас обижается.

Мы говорили о его матери, а затем и о ее матери, и вдруг начали вспоминать наше детство. Как мы росли, о чем мечтали, какими представляли себя взрослых. Я рассказывала ему о Вас. Он говорил о своей семье, и я увидела, как у него меняется лицо, когда он вспоминает отца, — светлеет и будто становится детским.

Он показал на «Астрономический вестник» и сказал — скоро прилетит комета Галлея и наступит конец света, а мы переживаем о подарках на Рождество, и я вдруг представила, что она и правда прилетит, и на Земле не останется ничего, кроме пепла и Астафьево посреди бескрайних черных полей. В окне будет дрожать свет последней свечи, и мы все так же будем сидеть напротив друг друга и разговаривать обо всем подряд. Меня совсем не страшит такая перспектива. Меня больше ничего не страшит.

Обнимаю Вас крепко и очень скучаю,

всегда Ваша,

Люси

До открытия оставалось меньше недели, они покрасили туалеты в лесу, и теперь Леша постоянно посматривал на небо, боясь, что из ниоткуда налетит дождь и испортит непросохшую краску. Дождя, впрочем, не обещали, небо над Асташово было идеально голубым.

Аня обработала шатры от грибка, отполировала шероховатости на террасах, внутри положила ковры. Оставалось лишь занести мебель, собрать тумбочки и вешалки, установить грили, и это можно было сделать за день, если придумать, как перенести матрасы в шатры.

Серега и Василий не приходили и по-прежнему не брали трубку. Отчаявшись дозвониться, Леша сбегал в Асташово, заглянул в окно Сереги, увидел, что мужики курят и о чем-то яростно спорят, посмотрел на бутылку водки и стопки на столе, не стал заходить. С самого начала было ясно, что они пьют, удивляло скорее то, что они работали почти два месяца и не пили, без споров соглашались делать все вручную, даже вкручивать эти кошмарные сваи, поддерживали его желание беречь поле, вдвоем работали быстрее и качественнее, чем целая толпа тех ужасных московских строителей.

На подходе к дому его озарило, он потоптался, плюнул, сел в машину и поехал обратно в Асташово. У Палны пили чай гости, почти всех он знал в лицо, только мужчину и двух женщин видел впервые. Он торопливо поздоровался, спросил, нет ли у кого тележки или чего-то такого.

— Есть, конечно, — удивилась Пална. — В хлеву стоит, он не заперт, можете взять. Проводить вас или разберетесь?

— Я найду, спасибо вам огромное.

В сарае тележки не было, только остатки досок, прислоненные к стене, грабли и лопаты, в постройке рядом лежали дрова. Он хотел уже вернуться и переспросить, где искать тележку, но заметил большое темное здание рядом с лесом, которое он всегда считал чьим-то заброшенным домом. Со стороны дороги окон в нем не было, а сейчас он увидел, что и с другой стороны нормальных окон нет, есть только крошечный проем под самой крышей. Леша подошел к странному зданию по узкой тропинке, заглянул внутрь — настоящий хлев.

Внутри пустовали загоны, в самом конце он нашел несколько грузовых тачек, выбрал покрупнее и покатил к машине. В багажник тележка поместилась, но он не захлопнулся. Леша поленился перекладывать вещи нормально и поехал с открытым. По дороге домой он заметил, что во дворах стало гораздо больше машин: видимо, асташовцы, жившие в других городах, переезжали в деревню на лето, как и объясняла Пална.

До вечера они перенесли половину матрасов в шатры, остальные по-прежнему лежали высокой стопкой в гостиной к удовольствию Льва, который забирался на них и спрыгивал на диван. Аня заснула еще до заката,