Граф Суворов. Книга 17 - Иван Шаман

И если бы я не сражался с порождениями немёртвого моря, с безликими, искажёнными и прочими тварями, мне бы уже пришёл конец. Даже не будь нашего противостояния с Петром Николаевичем и Борисом, меня, скорее всего, уже бы прикончили эти доставучие иглы.

Но за моими плечами лежала долгая история противостояний сущностям куда сильнее меня, использующих конструкты на инстинктивном, недоступном для человека уровне. А потому, взяв паузу на отдачу приказа, я приспособился.

— Хорошо! — выкрикнул довольный Джорж, когда поток игл, ударивший меня со всех сторон, натолкнулся на чешуйчатый ледяной щит. Каждый из его огненных конструктов уничтожал один из моих, а иногда и пару, ведь у него плотность была куда выше, но под первой чешуйкой появлялась вторая, а за ней третья. — Хорошо!

То, что я всё ещё жив, уже можно было считать успехом. Но не позволяя загонять себя в угол, я продолжал атаковать, и наши клинки сталкивались, разрубая бетонные блоки, оставляя в потолке и полу глубокие следы.

Резерв противника казался бесконечным, как и у меня, а скорость оставалась такой, что я был не в состоянии даже настроиться на его кристалл. Тупо не хватало времени.

Волны игл превратились в сплошные потоки, льющиеся на меня со всех сторон, и в какой-то момент мне пришлось полностью сосредоточиться на обороне, только восстанавливая щиты. Я знал, что противник лишь этого и добивается, но мне тоже нужна была секунда-другая, чтобы подготовить ответ.

Джорж не собирался мне её давать. Стоило мне остановиться на месте, он картинно вознёс руку к небесам, и пол буквально прорвало потоком стихийных капель. Они расплавили мрамор и бетонные перекрытия под ним, превратив в извержение вулкана в миниатюре. И это доставило куда больше проблем, чем я предполагал. Опора исчезла, а вместе с ней разрушился чешуйчатый щит у меня под ногами.

Решение было безумным, но мгновенным. Я не стал уворачиваться или отступать. Рванул напрямую, подкинув себя прессом и создав перед собой две ледяных стены.

Первую дуэлянт с лёгкостью разрушил, одним движением разрубив рапирой. А вот вторая, собранная из остатков моего прежнего щита, откинула его в сторону, заставив извернуться в воздухе и полностью окутаться сегментированным огненным доспехом. Лёд и пламя столкнулись, и в этот раз огонь победил.

— Хорошо! — улыбаясь от уха до уха, выкрикнул бретёр и прыгнул мне навстречу.

В последнее мгновение я заметил, что у него теперь два конструкта: шпага в правой руке и нечто, напоминающее длинный стилет, в левой.

И чёртовы вездесущие иглы, не отпускающие меня ни на мгновение. Я фактически постоянно находился под массированными ударами, не позволяющими мне сосредоточиться или атаковать, а схватка на мечах быстро напомнила, что это вообще не моя стихия. Даже сверхчеловеческой скорости и реакции не хватало, чтобы справиться с финтами и техниками умелого фехтовальщика.

Я попробовал ещё больше сократить дистанцию, заставить его биться со мной на когтях или кулаках, и чуть не лишился руки, когда стилет пробил одну из пластин, и лёгким доворотом кисти Джорж направил лезвие прямо мне в костяшки. При этом он безупречно держал дистанцию: не отпускал меня слишком далеко, но и не подпускал на расстояние вытянутой руки, даже когда я использовал рывок.

Нужно было признаться хотя бы самому себе — я проигрываю.

Это жутко бесило, было совершенно непривычно, но в то же время я прекрасно осознавал, что это происходит по одной-единственной причине: я веду нехарактерный для себя бой. Позволяю противнику навязать дистанцию и стиль, в котором ему комфортно.

— Хватит, — приказал я себе.

Вместо очередного удара мечом я выпустил по противнику бомбу. Он с лёгкостью её разрубил, уже привычным движением, нейтрализуя одним взмахом внешний конструкт, а вторым внутренний. Быстро, почти незаметно для глаза и так естественно, будто делал это тысячи раз.

Вот только за первой бомбой полетела вторая, за второй — третья и так далее. Я начал закидывать его конструктами, которые он непринуждённо разрубал, пока ему не надоело, и он снова не пошёл в атаку, наигравшись, но это было его ошибкой. Не сама атака, а слишком легкомысленное отношение к схватке.

Стоило нам сблизиться, как я рывком ушёл в сторону, намеренно позволив ему сократить дистанцию, а затем ударил бомбой вверх.

Надо отдать Джоржу должное, он успел проводить конструкт взглядом. Даже среагировал, направив клинок вверх. Но каждая моя бомба до этого содержала три конструкта. Первые два он исправно разрубал, третий же всегда уходил вверх, и потому противник не тратил на него силы. Зря, ведь они крошили потолок, а направленный удар окончательно обрушил перекрытия. Вниз хлынул дождь бетонных блоков, арматуры и декоративного камня.

Доспех на дуэлянте вспыхнул, многократно усилился. Поток игл ударил навстречу обломкам, разрушая и отбрасывая глыбы в стороны. Те несколько секунд, пока он был занят защитой, я потратил на попытку разрушить его кристалл. Безрезультатно. Алмаз в резонаторе оказался слишком пластичен, словно разогретая смола или стекло.

Но второе дно плана всё равно сработало. Ударив направленным ледяным кулаком вверх, я оттолкнулся от пресса, вознёсся в небеса и тут же ударил вниз несколькими бомбами, накрывая противника градом каменных осколков.

В ответ он направил на меня сотни огненных капель, и за счёт плотности они не спешили развеиваться. Вот только я вновь отлетел выше, полностью отказался от огненных конструктов. Вниз устремился град из острых угловатых сосулек. Площадной конструкт, который я давно подсмотрел у Морозовых. До Метели Петра Николаевича мне было ещё далеко, но уже достаточно, чтобы уничтожать большие группы слабо защищённых врагов или накрывать сотни метров, пытаясь достать одного не в меру юркого противника.

Пятьдесят метров. Наши конструкты сталкиваются в воздухе. До меня долетают редкие иглы, но каждая грозит прикончить, проткнув насквозь, поэтому приходится постоянно маневрировать, время от времени выставляя чешуйчатый щит.

Сто метров. Приходится делать сосульки больше и толще. Часть из них теряет эффект резонанса в полёте, но даже без него кусок двухсотграммового острого льда, летящий со скоростью почти километр в секунду, гарантированно убьёт. Стоило лишь попасть, и огненный доспех перестанет защищать дуэлянта. До меня долетают редкие спицы, скорее даже стрелы. И теперь каждую из них Джорж запускает прицельно, стараясь предугадать направление моего рывка.

Сто пятьдесят метров. Я завис почти на одном месте, без труда уходя от редко долетающих конструктов. Всё же догадка была верна: привычка сражаться с одним противником на близкой дистанции выработала у него определённое мышление. Что хорошо для меня