Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

Он протягивает листок Анне Андреевне, но та не успевает его взять. В дверь стучат. Сначала — тихо, затем — громче.

— Кто там еще? — удивленно пожимает плечами Юрий Васильевич. — Ну, войдите!

Дверь распахивается, и кабинет директора тут же наполняется неожиданными визитерами. Колька Ларионов, Лида Молкина, Сема Жигунов, Катя Бакадзе, Майя Карпова, Зоя Говорова, Лена Гурина, Генка Целиков, Гоша Караскин, Юрка Кротов и Женька Войлоков. В общем, почти весь мой десятый отряд! Здесь же и пионеры из моей комнаты — Леня Рыльцов, Сережа Зябликов, Игорь Гурин и другие ребята.

А впереди всех — две девчонки. Раскрасневшиеся, запыхавшиеся от быстрого бега Алиса Селезнева и Оля Синявина.

— Юрий Васильевич! — выпаливает Алиса. — Денис Матвеев ни в чем не виноват!

Оля тем временем протягивает Буракову какую-то бумажку. Тот берет ее в руки, надевает очки в роговой оправе и начинает читать:

— Коллективное письмо директору лагеря «Орленок» Буракову Юрию Васильевичу от пионеров.

Мы, пионеры десятого отряда лагеря «Орленок», а также присоединившиеся к ним пионеры других отрядов, заявляем, что Денис Матвеев действовал в целях самообороны, защищая свою честь и достоинство, неоднократно подвергавшиеся нападкам со стороны пионера Анастаса Швабрина.

Многие из нас были свидетелями, как Швабрин не по-товарищески вел себя с Денисом, унижал его, угрожал ему, а в ночь на 19 августа привёл в комнату 217 четырёх пионеров из двенадцатого отряда с целью избиения Матвеева. Однако Денис смог постоять за себя, с применением подручного средства самообороны (фонарик).

За время смены в «Орленке» Матвеев проявил себя как надежный товарищ, храбрый, честный и благородный пионер, который всегда готов прийти на помощь.

Мы просим вас, Юрий Васильевич, не отчислять Дениса Матвеева из «Орленка» и не применять к нему других взысканий!

Подписано. Николай Ларионов. Алиса Селезнева. Екатерина Бакадзе… — Бураков поднимает глаза. — Ну, и прочие.

Директор медленно снимает очки, протирает их платком, надевает снова. Смотрит на меня, на Анну Андреевну, затем — на ребят, заполонивших его кабинет.

Лицо директора из строгого и непримиримого становится удивленным и задумчивым:

— Вот значит, как… — тянет он.

— Да, именно так, Юрий Васильевич, — горячо заявляет Оля Синявина. — Мы все видели и слышали, как Швабрин травил Дениса. С первого дня! А накануне драки многие слышали, как он подговаривал армян.

— Юрий Васильевич, — Анна Андреевна поднимается со стула. — Я как вожатая десятого отряда подтверждаю: ребята говорят правду.

Бураков опускается на кресло. Долго молчит. Затем берет в руки приказ об отчислении, лежащий перед ним, и разрывает его на части. Клочки летят в урну.

— Так, — директор берет в руки книгу с золотыми буквами «Ленин» на корешке. — А теперь все живо отсюда! Мой кабинет не резиновый.

Пионеры устремляются в дверь. Я направляюсь было к выходу со всеми, но раздается голос Буракова:

— А ты, Матвеев, останься.

«Прямо как в 'Семнадцати мгновениях», — невольно думаю я, но мне совсем не до смеха. Я уж думал, все кончено.

Алиса, проходя мимо, бросает на меня короткий взгляд — в нем и обида, и надежда, и что-то еще, чему я затрудняюсь дать название.

Наконец, мы остаемся с директором один на один.

Бураков встаёт, подходит к окну. Смотрит на кипарисы, на синеющее вдали море.

— Знаешь, Матвеев, — говорит он не оборачиваясь. — Я ведь и сам по молодости дрался. Крепко дрался, до выбитых зубов. В армии это было, на границе. — Он замолкает, словно вспоминая что-то далёкое и личное. — Но здесь-то — не граница. Здесь дети. И моя задача — чтобы никто из вас не пострадал.

— Я понимаю, Юрий Васильевич.

— Понимает он, — Бураков усмехается, наконец поворачиваясь ко мне. — Но, в тебе, Матвеев, есть сила, есть стержень. Пионер ведь, как ни крути, должен уметь за себя постоять. И хулиганам дать отпор — это по-пионерски.

Директор снова возвращается к столу и берет в руки книгу.

— Ты крепкий парень, Денис, — говорит Юрий Васильевич без тени улыбки. — И Михалков тебя хвалил. Возможно, ты далеко пойдешь.

Я стою как истукан, не зная, что сказать.

— Ну, ступай, — говорит Бураков. — И старайся решать все конфликты без кулаков.

— Хорошо, Юрий Васильевич, — киваю я. — Спасибо вам!

Он погружается в чтение, больше не глядя на меня. Я разворачиваюсь и, бесшумно ступая по толстому ковру, покидаю кабинет.

Выхожу. В коридоре меня ждут. Десятый отряд, а также, как сказано в коллективном письме, «присоединившиеся к нему пионеры других отрядов», столпились у лестницы.

— Ну? Что он сказал? — Колька аж подпрыгивает на месте.

— Ничего нового, — отвечаю я. — Меня не накажут. Спасибо вам огромное, ребята, каждому из вас!

— Да чего там, — Леня Рыльцов бьет меня по плечу. — Но как классно ты Змеяну врезал!

Он взмахивает рукой, будто лупит кого-то фонариком.

— Рыльцов! — Анна Андреевна строго смотрит на Леню. — В «Орленке» нет места насилию! Ну, пионеры, спускайтесь вниз, не толпитесь здесь. Мы мешаем Юрию Васильевичу. Тем более, скоро обед.

Упоминание об обеде заставляет пионеров поторопиться. Ребята тянутся к выходу, болтая и смеясь. Последними спускаемся я, Анна Андреевна, Алиса и Оля Синявина.

— Ты не забыл о нашем танце, Денис? — спрашивает Оля.

— Каком таком танце? — Алиса удивленно поднимает брови.

Анна Андреевна тоже явно заинтригована, хотя и не подает вида.

— Мы с Денисом выступаем на прощальном концерте, — бойко сообщает Синявина. — Правда, Денис?

Какая прыткая девчонка! Я ведь толком ей не давал согласия.

— Ну, наверное, — пожимаю плечами.

Мы идем по асфальтированной дорожке мимо аккуратно постриженных кустов можжевельника и белоснежных статуй горнистов. Если Синявина и Анна Андреевна идут расслаблено, то Алиса явно напряжена: выпрямила спину, прикусила пухлую нижнюю губу.

— А может быть, я тоже хочу выступить с Денисом? — вдруг говорит Селезнева. — Почему именно ты?

— Вообще-то ты даже не из нашего отряда, — едко отзывается Синявина.

— Да, но это я собрала ребят, чтобы писать коллективное письмо директору, — заявляет Алиса, бросая на меня быстрый взгляд.

Вот, значит, кому я должен быть благодарен за свое спасение! Заявка, безусловно, сильная, и Синявина не находит, что на это сказать.

— Девочки, не нужно ссориться, — говорит Анна Андреевна. — Вы вполне можете выступить на сцене втроем.

— Но я не умею танцевать, — спешу соврать я.

— Зато ты умеешь петь, — веско говорит Анна Андреевна. — Ты споешь, девчонки станцуют. Думаю, это будет гвоздь программы. Номер подготовите вместе. Ну, как вам идея?

Оля смотрит на Алису, Алиса на Олю.

— Хорошо, — наконец, говорит Синявина.

Алиса лишь улыбается своей ослепительной улыбкой.

— Вот и чудесно, — кивает Анна Андреевна. — А теперь, девчонки, ступайте в