Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

щелкали зубами и кусали всё живое вокруг. Так прекрасная дева превратилась в монстра. Потрясённая и отчаявшаяся, она покинула родной берег и скрылась в мрачной пещере над проливом, где судьба навеки заклеймила её проклятием. С тех пор каждый корабль, проходящий мимо, и каждый моряк на борту становились для неё мишенями и горькими напоминаниями о прежней жизни – о времени, когда она была прекрасной нимфой, пока ревнивая Цирцея не лишила её человеческого облика. Охраняя узкий проход, она нападала на всех, кто приближался к её гроту. Из тёмной расселины внезапно высовывались шесть длинных змеиных шей, и каждая голова с тройным рядом зубов выхватывала с палубы по одному человеку. Сцилла не топила суда – это было дело Харибды, – она лишь собирала свою мрачную дань, лишая экипажи сильнейших и лучших. В трагедии этого образа слились женская уязвимость, жестокость богов и суровое античное мироощущение, согласно которому рок сильнее воли человека и даже воли олимпийцев.

Сцилла. Фрагмент росписи беотийского краснофигурного кратера. 450—425 гг. до н.э.

Харибда – не телесное чудовище, как Сцилла, а сама разгулявшаяся стихия: гигантский водоворот, который глотает и выбрасывает морскую воду. По одной из версий мифа, Харибда была дочерью Посейдона и Геи и яростно сражалась на стороне отца в битве за море. Она помогала Посейдону «отвоёвывать сушу у людей», раздувая приливы и затапливая берега. Зевс, верховный хранитель порядка, наказал её за дерзость: он поразил её молнией и пригвоздил ко дну пролива, превратив в чудовищную воронку. Трижды в день она с рёвом втягивает в себя тонны воды и трижды извергает их обратно (так миф объяснял приливы и отливы). Харибда поселилась напротив скалы Сциллы в проливе, который позже назвали Мессинским, и вместе они стали двойной, неотвратимой угрозой. Даже её имя означает «поглотительница». В этом соседстве заключено жестокое противопоставление: если судно проходит ближе к Сцилле, оно теряет часть команды, но имеет шанс спастись. Харибда же означает полное исчезновение, небытие, ибо всё, что попадает в её воронку – корабль, люди, обломки, – гибнет безвозвратно. Отсюда родился главный, мучительный вывод: между Сциллой и Харибдой приходится выбирать меньшее из зол – частичную потерю вместо полной гибели.

Сцилла чаще становилась темой живописи и скульптуры. Её изображали как женщину с рыбьим хвостом и псами, рвущимися из её тела, вечно притаившуюся на скале в ожидании добычи. В её образе ясно проступает контраст с сиренами: если те заманивают сладким голосом, то она хватает грубой силой. Харибду же обычно не изображали вовсе или рисовали в виде водоворота – зияющей пасти моря. Она оставалась символом пустоты, холодной угрозы, которую нельзя победить мечом.

В «Одиссее» герой получает страшное предупреждение от Цирцеи, знавшей природу этих мест. Она говорит прямо: «Если направишь корабль к Харибде – погибнет весь экипаж; если к Сцилле – потеряешь только шестерых». Этот совет звучит как жестокая арифметика судьбы, но как раз в ней заключена философия Гомера. Мудрый вождь должен отказаться от иллюзии полной безопасности и принять неизбежность потерь ради спасения большинства. И Одиссей скрепя сердце ведёт корабль ближе к скале Сциллы. Он скрывает от товарищей ужасную правду, чтобы они не бросили вёсла от страха, а гребли изо всех сил. Когда головы чудовища вырываются из пещеры и хватают лучших гребцов, он слышит их предсмертные крики, видит их гибель, но не может помочь. Эта сцена – одна из самых трагических в эпосе. Одиссей, прошедший сквозь десятки битв, впервые оказывается там, где его хитрость и сила бессильны. Он не борется – он принимает неизбежное, потому что таков единственный способ сохранить остальных.

Но испытание не заканчивается. Позже, когда спутники Одиссея, нарушив запрет, убивают священных коров Гелиоса, Зевс в гневе насылает бурю, и герой остаётся один на разбитом плоту посреди моря. Течение несёт его прямо в пасть Харибды. Сцена наполнена почти осязаемым ужасом: море ревёт, воронка кружит обломки, обнажая дно, и Одиссей чудом успевает ухватиться за ветви дикой смоковницы (фигового дерева), растущей над бездной. Он висит над кипящей водой, ожидая, пока Харибда извергнет море и обломки его плота обратно. В этой ситуации Одиссей вновь оказывается перед выбором, где нет правильного пути, а есть лишь шанс выжить ценой невероятной выдержки.

Для античного слушателя эта история была не приключением, а уроком, в котором любая судьба требует жертв, и мудрость заключается не в поиске идеального выхода, а в умении принять меньшее зло. Одиссей усваивает суровое правило жизни – любое решение имеет цену, и только готовность заплатить её делает человека стойким.

В «Одиссее» этот сюжет перестал быть легендой о монстрах. Он превратился в универсальную метафору человеческой судьбы – быть зажатым между двумя безднами и выбирать то, что позволяет продолжить путь. Поэтому выражение «между Сциллой и Харибдой» навеки вошло в язык как обозначение ситуации, где любой выход страшен.

Другие герои древности тоже проходили этот опасный путь, и каждый справлялся по-своему. Ясон и аргонавты, отправившиеся за золотым руном, столкнулись не с этими чудовищами, а с «блуждающими скалами» (Планктай). Об этом повествует Аполлоний Родосский в «Аргонавтике» (III век до н. э.). Аргонавтам повезло больше, чем Одиссею: кровавой жертвы удалось избежать – вмешались боги. Сама Фетида, морская богиня, и её сёстры-нереиды встали на их сторону. Они буквально передавали «Арго» из рук в руки над волнами, и корабль пронёсся мимо скал, словно подхваченный божественным ветром. Для аргонавтов скалы стали не испытанием личной жертвы, а напоминанием о том, что любимцы богов могут пройти там, где гибнут герои.

Совсем иначе поступает Эней, герой римского эпоса Вергилия. В «Энеиде» он даже не пытается искушать судьбу в проливе. Ведя флот к берегам Италии, он выбирает долгий обходной путь вокруг Сицилии. Для него главное – не героическое преодоление препятствий, а сохранение людей ради великой цели основания Рима. Его мудрость – в осторожности, в умении отказаться от прямого курса там, где риск неоправдан.

Так три великих сказания показывают три стратегии жизни: отвагу и жертву Одиссея, небесное покровительство аргонавтов и дальновидную осторожность Энея.

Легенда о Сцилле и Харибде имеет реальный географический прототип. Это – Мессинский пролив, разделяющий остров Сицилия и материковую Калабрию. Он узок – всего 3–5 километров в ширину, а дно его изрезано каменными грядами. Здесь сталкиваются воды Тирренского и Ионического морей, и из-за приливов течение меняется на противоположное каждые шесть часов. У мысов (Капо-Пелоро, или Пунта-дель-Фаро, и напротив – скалы Сцилла) вода буквально «закипает»: закручиваются мощные водовороты, бежит рябь, встают гребни, на глади появляются тёмные «окна» бездны. Если ветер дует против течения, волны становятся короткими,