Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

бушующем проливе три дня и три ночи, будет свадьба. Чтобы выдержать ярость течений, Бреакан сплёл три каната: один из пеньки, другой из шерсти и третий – из девичьих волос, как обет любви. Но поднялся шторм. Первые два каната лопнули, третий – самый крепкий, из волос, – держал до рассвета, но и он не выдержал. Судно утянуло в водоворот, Бреакан погиб. С тех пор пролив носит его имя, напоминая, что гордыня и любовь одинаково тянут в испытание и у моря за всё платят жизнью.

Про этот же водоворот есть и другая легенда: будто старая богиня зимы, ведьма Каллех, приходит к проливу стирать свой плед. Когда она взбалтывает воду – море «закипает», воронка ревёт; когда выкручивает ткань – поднимаются буруны; когда развешивает плед на горах, ложится первый снег. Так в кипящем котле Коррибреккана «варится» смена времён года. Место становится не опасной протокой, а границей миров, где время богов касается земли.

В Японии известны легенды о водоворотах Наруто. Хотя это реальное явление, оно окружено мистикой. Для японцев это «узушио» – порталы, через которые проходят души умерших и водные божества. Переправа через такие места считалась испытанием духа. Герои должны были проявить мужество, чтобы пройти невредимыми. В глубинах, по преданиям, скрывались морские змеи и демоны. Легенды говорили, что богиня Бэндзайтен могла усмирить водоворот своей музыкой: когда звучала её японская лютня, яростные вихри будто замирали. В сагах подвиги самураев часто включали пересечение водоворотов как часть пути воина. Выжить значило быть избранным. Водовороты символизировали границу между мирами – переход от жизни к смерти, чистилище, где душа испытывалась на прочность.

Мальстрём. Иллюстрация из эссе Жюля Верна «Эдгар По и его произведения». 1862 г.

У славян, живших вдали от морей, водовороты знали по рекам. Омут – тот же водоворот в миниатюре. На излучинах и у перекатов вода «крутит» и тянет вниз. Такие ямы называли Чёртовым омутом, а хозяином считали Водяного. У омутов ставили зарубки, бросали хлеб и монетки – «умилостивить хозяина». С детства запоминали запреты: не купаться в полдень и после заката, не шуметь, не звать по имени – «водяной услышит». Так омут был и мифом, и предупреждением – водоворотной границей, куда нельзя входить без уважения.

Эдгар Аллан По в «Низвержении в Мальстрём» дал невероятное описание: «…Огромная волна подхватила нас… и мы стремглав полетели вниз… Мы очутились в полосе пены, всегда окружающей водоворот, и я подумал, что нас сейчас швырнёт в бездну… Это место, где тёмные воды поднимаются в головокружительном повороте…» Жюль Верн закончил роман «Двадцать тысяч лье под водой» тем, что капитан Немо направляет «Наутилус» прямо в жерло Мальстрёма, чтобы поспорить с океаном. Не забыт мифический вихрь и в кино: эффектная битва в «Пиратах Карибского моря» происходит в гигантском водовороте, напоминающем древнюю Харибду.

Граница между легендой и реальностью в море зыбка. Для тех, кто спрашивал, чем заканчиваются моря, миф о Великом водовороте был ответом – край света выглядит как гигантская воронка. Современные учёные знают, что «мальстрёмы» рождаются на стыке тёплых и холодных течений, приливов и сложного рельефа дна. Такой водоворот не затянет лайнер, но лодку может погубить. Тем не менее лоции всё равно предупреждают об опасности.

Реальный Мальстрём, известный как Москенстраумен, находится у побережья Норвегии. Это один из мощнейших водоворотов мира, звуки которого слышны за три мили. Это не дыра в дне океана, но сложная система течений, опасная для малых судов. Сегодня Мальстрём – популярная достопримечательность. Туристы подплывают к нему на катерах, любуясь белой пеной по краям чёрного жерла. Но для тех, кто вырос на северных берегах, это не аттракцион, а напоминание о древней силе. Они знают: Мальстрём – это черта между известным и неизведанным, место, где человек не властелин, а лишь путник, которому дозволено только пройти мимо.

Маяки Иуды – ложные огни береговых пиратов

Штормовое воскресенье на Кейп-Коде (в Массачусетсе). Церковь забита прихожанами. Вдруг двери распахиваются, вбегает человек, задыхаясь, орет: «Хвала Господу! Крушение у берега!»

Все вскакивают, готовые рвануть к выходу. Но пастор властно гремит с кафедры: «Стойте! Сначала воздадим благодарение Богу!» На ходу бормоча молитву, он быстро протискивается сквозь толпу к дверям. У порога он оборачивается и заканчивает: «О Боже! Смилуйся над нами, грешными, и сделай так, чтобы от судна осталось побольше! Аминь!.. А теперь, дети мои, быстрее – на берег!» И сам первым бежит к океану.

Это не байка, а реальная история эпохи Средневековья (XI–XV вв.), когда царило «береговое право». Старинный обычай разрешал жителям побережья забирать всё, что море выплеснуло на сушу: грузы, обломки, вещи. Спасшийся от волн моряк попадал к людям, которые были страшнее самой стихии.

Грабеж потерпевшего крушение корабля. Гравюра XIX в.

Жестокость оправдывали как умели. Одни видели в чужаках потенциальных врагов, другие – жертву богам. Мифы служили отговоркой: кровь иноземца якобы смиряет бурю, а море требует платы за нарушение покоя священного берега.

Тавры в Крыму приносили спасшихся в жертву богине Деве (Артемиде). Им рубили головы, насаживали на шесты, а тела сбрасывали с утеса. Легенда о мысе Трех Столбов говорит: однажды море вынесло еле живого юношу. Жрец объявил: «Богиня гневается. Если пощадим чужака, она заберет наших сыновей». Рыбаки пожалели парня и тайно отпустили. Наутро шквал потопил половину лодок. С тех пор любой чужеземец у мыса был обречен. Так миф освятил убийство.

Но чаще убивали – не ради богов, а ради наживы. Свидетели мешали чёрному делу. Мертвых раздевали до нитки, живых продавали в рабство или требовали выкуп.

Древнегреческий поэт Платон ещё тысячу лет назад оставил горькую эпитафию моряку:

Море убило тебя и бросило на берег —только плащ постыдилось отнять, что прикрывал наготу.Но человек нечестивой рукой сорвал его с трупа,жалкой корыстью себя в грех непомерный введя…

В Древнем Риме всё добро с погибших кораблей забирал тот, кто нашел первым. Потом это право забрали местные чиновники, а в Средние века – феодалы. Даже короли не брезговали мародерством. Людовик XIV в 1681 году издал указ: все спасенное имущество – собственность короны. В Англии действовал закон: «Всё, что в море, на дне или на берегу, – собственность генерал-адмирала».

Жажда наживы выдумывала чудовищные хитрости. Береговые пираты тушили настоящие маяки и зажигали ложные («маяки Иуды»), заманивая суда на скалы. Они подкупали лоцманов, чтобы те сажали корабли на мели. Море охотно прятало концы в воду.

Лучшее время для этого промысла были тёмные ночи. Луну грабители ненавидели, отсюда их прозвища: «луноненавистники», «прихрамыватели», «пляжечистильщики». Никакие кары их не пугали. Во Франции прибрежных мародеров сжигали вместе с их домами, а на пепелище устраивали свиной рынок. Церковь отлучала