Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

В своем вступлении к «Комментариям и размышлениям» спутник Надаля по путешествию Диего Хименес подчеркнул заботу о качестве иллюстраций. Специально постарались, чтобы само множество изображений не вызывало скуки. Они должны были быть настолько искусными, элегантными и привлекательными, насколько это возможно, их должны были выполнить лучшие художники – чтобы стимулировать усердную медитацию.51 От медитаций в «Духовных упражнениях», где картинок не было вовсе, был пройден большой путь. Подчеркивается даже то, что качество имеет решающее значение: здесь нет страха перед ловушками красоты или утонченности, а также потенциального отвлечения внимания «чисто» эстетическими факторами. И это не просто подтверждение роли искусства в то время, когда его значимость и цели постоянно подвергались суровой критике и когда визуальные образы постоянно принижались в пользу нового акцента на словах и текстах. Это настолько ясное, насколько это возможно, признание роли эстетической дифференциации в привлечении эмпатии, которая, хотя кажется спонтанной и самопроизвольной, может направляться и контролироваться – несмотря на свободный поток воображения и чувств.

Аналогичная система иллюстраций и аннотаций с тщательным использованием букв и цифр принята в целой серии книг о религиозных эмблемах, начиная с Veridicus Christianus[87] Йоханнеса Давида (1601–1633).52 Несмотря на разницу в жанре (иллюстрации аллегорические и символические, а не исторические), эти книги специально посвящены медитации, и инструкции для читателя/зрителя представлены, опять же, в категориях тех эмоций, которые каждый элемент на картинках вызывает должным образом или наиболее глубоко. Трудно переоценить важность этой системы для закрепления ума, который забредает в сторону эстетики и не в состоянии обеспечить надежную конститутивность. Но этот конкретный жанр интересен двумя основными концептуальными константами большинства составляющих его работ: во-первых, концепция подражательного чуткого ума с точки зрения реальной художественной деятельности; и, во-вторых, особая и настойчивая забота о качестве иллюстраций. Эти две концепции сочетаются необычным образом.

Раздел книги Давида, озаглавленный «Orbita probitatis ad Christi imitationem»[88], имеет собственный титульный лист, на котором изображен Христос, возносящий крест на холм и окруженный девятью художниками, сидящими за своими мольбертами (рис. 100). Они рисуют, «соответствующими красками», как многозначительно замечает Давид, различные сцены из жизни Христа.53 В центре находится самая важная картина из всех – изображение Христа, несущего крест. Единственным исключением в цикле оказывается плохой подражатель Христа, который изображает дьявола в обличье женщин и зверей.54 В предисловии объясняется: «Точно так же, как знаменитые и выдающиеся художники должны делать все возможное, чтобы воспроизвести жизнь, которой они решили подражать в искусстве, так и христиане должны подражать Христу в своей жизни и отношениях с другими, а также в своих поступках, пока они не явят Христа в себе, как бы изображенного с натуры».55[89] Здесь читателя отсылают к более раннему отрывку, в котором говорится, что, подражая Христу, мы все становимся художниками и портретистами: «Представьте, что вы видите множество художников, сидящих за работой, устремляющих свои взоры на Христа как на модель и рисующих его, молящегося в саду, терзаемого».56 «И в этом изображении Христа, – говорится в предисловии к «Orbita probitatis», – все, что помогает нам вести христианскую и добродетельную жизнь, помогает нам также представлять в себе Христа как прототип, как бы копируя и изображая его на картине».57 Эти пассажи сводятся к полноценному заявлению о том, что деятельность художника являет собой метафору как добродетельной христианской жизни, так и медитативного процесса; и все это представлено картинами – более того, картинами картин.

Чрезвычайно популярная книга Антония Сюке «Дорога вечной жизни» предлагает еще один пример из многих.58 В ней также есть иллюстрации с уже знакомыми нам комментариями; каждая глава содержит точные пошаговые инструкции о том, как медитировать и какую именно пользу извлечь из каждой медитации; и она выдвигает на первый план последовательность определенных эмоций, каждая из которых рассчитана на то, чтобы привести читателя/зрителя в соответствующее состояние восприятия и воссоздания. Каждая медитация начинается с инструкций, как сформировать compositio loci; и это часто просто описывается ссылкой на соответствующую иллюстрацию, например, ut in imagine proponitur, qualis in imagine adumbrentur[90] и так далее. Картинки более красноречивы, чем слова, и более лаконичны; поэтому в подобных случаях они могут заменить большую часть словесного описания.

«Что же тогда такое медитация?» – спрашивает Сюке в книге. «Медитировать – значит размышлять в своем уме и, так сказать, рисовать в своем сердце тайну или какое-то учение о жизни Христа или даже совершенство Бога, представляя обстоятельства: людей, действия, слова, место и время».59 Гравюры с комментариями наглядно иллюстрируют эту мысль, с несколькими интересными вариациями темы подражания (рис. 101–103). В одном случае непосредственно художник, сидящий за мольбертом, пишет картину «Несение Креста» (D), в то время как сама сцена несения креста происходит на холме, на заднем плане (C). При этом художником руководят две ангельские фигуры, представляющие Священное Писание и Добродетель (А и В) (рис. 101). Но на более ранней иллюстрации (рис. 102) один художник пишет образ святого (А), а другого черт (B) отрывает от мольберта с изображением Мадонны (С). Едва ли можно было лучше воплотить смятение сердца и воображения. На рисунке 103 художник, стоящий перед сценой Рождества Христова (А), рисует сердце с комментариями и разделами (D: Quis, младенец Христос; E: Quid? Quomodo? Рождество Христово; F: Ubi Quando? ясли; G: Cur? душа, спасенная из чистилища и т. д.).60 И всегда, как будто на разум нельзя положиться, текст расширяется и сужается, пункт за пунктом; пока акцентирование, повторение и вызывание воспоминаний не обеспечат сначала вовлеченность, которая и есть сопереживание, а затем возникающий в результате эффект присутствия.61

В ключевой главе «О методе медитации, с помощью которого разум восходит от земных вещей к Бог» Сюке развивает свои рассуждения об отношениях между функцией и формой:

Эти [образы] смогут помочь каждому, так как ум сух и туп; но особенно они помогут простым людям сосредоточить свое внимание и медитировать с большей пользой. Ибо тот, кто использует этот метод, легко преодолеет те две вещи, которые склонны сделать медитацию трудной и даже бесплодной. Первая – неустойчивость воображения: после греха Адама оно стало совершенно необузданным, непостоянный ум стал блуждать по всему земному пути, больше не в состоянии придерживаться благочестивых мыслей. Чтобы обуздать его, казалось уместным, так сказать, закрепить его посредством благочестивых размышлений и образов. Именно это одобрял блаженный Игнатий, когда писал Надалю, что ему следует опубликовать Житие Христа, представленное красивыми изображениями для особого удобства медитирующего.

Опыт учит нас, насколько это верно; и Святая Церковь,