Клеймо мажора - Любовь Попова

даже, но так и тянет его улыбнуться в ожидании ответа. А у меня мурашки по телу от того, что он рядом, от того, что нам предстоит мучиться в одном домике так долго… Господи, я реально мазохистка!

— Да, думаю, там будет всем удобнее.

— Ты сказала всем?

— Конечно. Ты же не рассчитывал, что я останусь с тобой наедине?

— Ок, сколько?

— Что, сколько? — оскорбляюсь я. – Купить меня решил, серьезно?

— Сколько дней нужно воздерживаться, чтобы ты пустила меня в себя, ну, в смысле, в свою жизнь?

— Это шутка?

— Нет.

— Да ты и месяца не протянешь! Не смеши меня.

— Не проверишь, не узнаешь.

— Данте, я не могу дать гарантий, что после года твоего воздержания я прыгну к тебе на член.

— Года?! — давится Данте воздухом. – Блять.

— Так что смотри сам.

— Год… Да ты сама не выдержишь.

— Я без секса почти два.

— А как же вибратор?

— Ты можешь говорить тише, — переходим мы на шепот, хотя мой погромче будет. – Это не считается.

Он внимательно смотрит в мое лицо.

— Расстанься с Рычковым сегодня.

— Год, Данте. Если я только увижу, что ты подкатываешь яйца или застану, или кто-то пустит слух… Я даже слушать твои оправдания не буду.

— Год, Люб, и больше ты от меня никогда не отвяжешься.

— Ой, да можно подумать, у меня был хоть шанс, — фыркаю и не даю себя поцеловать даже, хотя Данте все равно присасывается к моей щеке, вызывая по телу высокую степень электрического разряда.

Глава 51.

— А давай еще вот так повернемся, Люб, — просит фотограф, а мне только дай покрасоваться в новом образе. Платье просто нереальное. Светло – розового оттенка, с блестящим отливом, с пышными рукавами.

Но я гораздо сильнее бы наслаждалась процессом, если бы не Данте, который пьет уже третью чашку кофе, сверля фотографа недобрым взглядом.

Еще немного и он кинется на бедного мальчика. На очередного бедного мальчика.

Я вообще стараюсь ему не улыбаться, чтобы он не дай Бог не подумал, что у него есть шанс. Хватит с меня трех разбитых сердец и трех уволенных фотографов.

Хотя из них большего всего жалко было Лешу. Вот уж кто действительно ни в чем не виноват и просто хотел нормальных отношений. Наверное, нормальность это просто не про меня. И не про нас с Данте.

— Так?

— Да, очень хорошо. А еще вот здесь руку подними, — подходит Женя ко мне и трогает за рукав. Блин, ну зачем он!

— Ну хватит! — врывается в фотозону Данте, буквально отпихивая ничего не понимающего фотографа. – Тебе ясно было сказано – не лапать.

— Может хватит вмешиваться?

— Может хватить меня доводить! Нахер вообще эта съемка. Я тебя сам пофоткаю.

— На всех твоих фото я толстая!

— Может жрать надо меньше?

— Знаешь что?! Пошел вон! Это вообще для твоего приложения нужно. Ты меня благодарить должен, а не мешать.

— Я тебя после отбоя поблагодарю.

— Маловато будет, — фыркаю я, ухожу к костюмеру, который должен снять с меня это тесное платье. Я и правда расслабилась, набрала на фоне счастья пару тройку килограмм. Данте ни словом, ни звуком. Тем более что ночные зажоры – его идея.

— И что это значит?

— Ничего. Давай не здесь.

— Нет блять, давай здесь, раз уж на то пошло. Выйдете. Все вышли вон! — взрывается Данте, а мне что и остается что ударить ладонью по лбу. Сколько раз вот так он уже прерывал работу. И ведь предлагала другую модель взять, так нет, отказывается.

Вскоре мы остаемся одни.

— Объяснись, — рявкает он. – Не ты ли кончаешь, сквиртуя как течная сука?

Резкий удар по его наглой, бесстыжей роже и тут же в ответ сдавленное горло.

— Мне больно! — хриплю, царапая его руку.

— А я по — твоему железный?

— Железный, раз еще не трахнул меня! Если только не нашел очередного суррогата,

— Ты сама просила этот ебаный год терпеть.

— Откуда я знала, что ты так серьезно все воспримешь!

Он отпускает меня, застывая на мгновение. Потом вдруг резко уходит, а я только и стою, беспомощно открывая и закрывая рот.

Нет, поначалу эта игра мне очень нравилась.

Мы целовались, держались за ручку. Готовились к экзаменам и строили планы на новые приложения по стилю. Чуть позже поцелуи стали откровеннее, и он получил доступ к моей груди.

Я была уверена, что он сорвется. Еще в первый месяц. Ну во второй. Ну уж точно в третий! Но этот чертов монах трахает меня пальцами, ласкает меня ртом, но упорно сдерживается и не трахает членом.

Если бы не его патологическая ревность и тотальный контроль, я бы подумала, что он с кем – то другим зажигает.

Вздрагиваю, когда дверь студии, в которой мы снимаем материал хлопает, а Данте поворачивается ко мне лицом, а потом целенаправленно идет на меня. Сначала почему – то смешно на это смотреть, потом смех перерастает в волнение, а вскоре сменяется страхом.

— Данте, — только и успеваю я пискнуть, как этот варвар, рывком поворачивает меня спиной, толкая к креслу, на котором меня красят. Боже… Данте пытается порвать шелк, из которого создано платье.. – Ты варвар! Знаешь, как долго я его искала!

Он не отвечает, не реагирует, просто толкает меня к стулу, заставляет прогнуться и упереться руками. Я знаю, сама выпросила, буквально прямо заявив, что на самом деле никто год ждать не собирался, но почему внутри все сжимается от трепещущего внутри страха, словно вместо долгожданного полноценного удовольствия меня ждет нечто другое. Т

от же стыд что был в первый раз, дикая ненависть, что была на утро второго раза, чувство вины каждый раз, когда он вместо того, чтобы получить свою толику удовольствия, дрочил в душе. Наверное, наказание затянулось, давно пора принять, что нам никуда друг от друга не деться, чтобы сколько бы дорог мы не выбрали, они все так или иначе приведут к друг другу, словно стрелки компаса, который как не тряси, все равно укажет точки света там, где они должны быть.

— Данте стой! — прошу дать мне секунду перед тем, как он ворвётся в меня, завершив тем