История философии - Энтони Грейлинг

class="p1">Вступая в еще большее противостояние с Аквинским, он утверждал, что природу Бога можно познать только через откровение, а не одним лишь разумом, — в то время как последнее воззрение служило предпосылкой, на которой строилась «Сумма против язычников» Аквинского. Кроме того, он не соглашался с Аристотелем относительно природы пространства и времени: если Аристотель утверждал, что пространство определяется присутствием в нем тел, а время не существует, если только оно не является мерой движения и изменения, то Дунс Скот полагал, что и пространство, и время абсолютны и существуют сами по себе, независимо от тел или движения. Этого же взгляда придерживался и Исаак Ньютон.

Дунс Скот отвергал подходы к доказательству бытия Бога, подобные тем, что предлагали Ансельм и Аквинский, и взамен предложил «метафизическое» доказательство, сформулированное в терминах бытия первым: первого в цепи действующих причин (то есть причин, заставляющих другие вещи происходить), первого в порядке целевых причин (то есть целей или оснований, по которым вещи происходят — вспомним «четыре причины» Аристотеля) и первого во всяком совершенстве и величии. Аргумент в пользу первого «первого» — первой действующей причины — заключается в том, что должна существовать причина беспричинная, которая не может быть вызвана ничем иным и потому независима от причинности, кроме как в качестве первой причины всего. И поскольку всё вызывается чем-то отличным от себя самого, а причинная цепь не может продолжаться бесконечно назад, должна существовать первая, беспричинная причина. По своему содержанию этот аргумент неотличим от «космологического аргумента» в том виде, в каком его использовал Аквинский, но отличается по расстановке акцентов. Подобно другим мыслителям, прибегавшим к разновидностям этого аргумента, Дунс Скот полагал само собой разумеющимся отождествление первой, беспричинной причины с божеством религии откровения. Однако это весьма смелый шаг.

Вспомним, что Аквинский утверждал, будто все сотворенные субстанции представляют собой соединения материи и формы. Дунс Скот доказывал, что материя может существовать без формы, и называл ее «первоматерией»; что могут существовать твари (сотворенные субстанции), не имеющие материи — а именно духовные существа; и что субстанции могут иметь более одной субстанциальной формы, как в случае человека, который обладает и душой как формой, и телесной формой. То, что делает индивидуальную вещь индивидуальной, то есть отличающейся от любой другой вещи и уникально тождественной самой себе, — это ее этость, или «сейность», от латинского haec — «это». В то же время, однако, Дунс Скот был реалистом в отношении универсалий, полагая, что во множестве индивидов, которые мы называем одним и тем же именем, присутствуют «общие природы».

Дунс Скот умер молодым и скоропостижно, оставив свои труды в неупорядоченном состоянии, из-за чего они оказались смешаны с сочинениями других авторов. В период после его смерти у него появились последователи, которые вели полемику с последователями Уильяма Оккама, который во многом не соглашался с воззрениями Дунса Скота и считается его главным соперником. Однако восстановление и издание в девятнадцатом и двадцатом веках чрезвычайно утонченных и сложных аргументов Дунса Скота, а также отдельно его теологических воззрений (например, о «непорочном зачатии» Девы Марии), вызвали возрождение интереса к нему как в теологических, так и в философских кругах — хотя, надо сказать, как и в случае с другими философами-схоластами, этот интерес носил весьма специфический и узкоспециализированный характер.

УИЛЬЯМ ОККАМ (1285–1347)

Оккам был еще одним францисканцем, родившимся в графстве Суррей в Англии и получившим образование в Оксфорде. Его карьера отличалась от пути его предшественников, поскольку его комментарий к «Сентенциям» Петра Ломбардского был осужден синодом за неортодоксальность, а самому ему было приказано предстать перед папским судом в Авиньоне. Там он встретился с генеральным министром францисканского ордена Михаилом Цезанским, которого обвинили в ереси из-за того, что папа Иоанн XXII возражал против францисканского правила бедности. Оккам бежал из Авиньона вместе с Михаилом и некоторыми другими францисканцами и нашел убежище при баварском дворе императора Священной Римской империи Людовика (или Людвига) IV, который также враждовал с папой. Папа отлучил Оккама от церкви, а Оккам обвинил папу в ереси за отрицание бедности Иисуса и апостолов, а также за то, что тот пошел вразрез с одобрением францисканского ордена предыдущими папами.

Из-за этих раздоров Оккам так и не стал правящим магистром ни в одном из великих университетов, а жил и умер в Баварии, личных владениях Людовика IV, в качестве лидера небольшой группы францисканских изгнанников. Оттуда его труды начали оказывать значительное влияние на философию и теологию и привлекали всё новых последователей.

Оккам сознательно видел себя новатором, оставляющим позади старый путь (via antiqua) рассмотрения центральных проблем философии, логики и теологии, чтобы следовать новому пути (via moderna), в котором номинализм занимал центральное место. Ему приписывают формулировку принципа «бритвы Оккама» (написание его имени в английском языке варьируется), суть которого сводится к совету «не множить сущности без необходимости». Смысл этого принципа в том, что нет нужды привлекать больше вещей, чем требуется для объяснения чего-либо. Это отличный совет, и теории познания и метафизики Оккама наглядно иллюстрируют его применение, не в последнюю очередь в связи со спором между номиналистами и реалистами.

Вступая в прямое противоречие с Аквинским, Оккам утверждал, что теологические истины могут быть постигнуты только верой, а не разумом. «Пути Господни недоступны для разума, ибо Он сотворил мир и определил в нем путь спасения независимо от каких-либо законов логики или рациональности, которые люди способны открыть»*. Прямым следствием этого является невозможность доказательства бытия Бога. Свобода и всемогущество Бога означают, что он мог воплотиться не в образе сына плотника в Палестине, а в образе быка или осла, и даже одновременно в образе осла и человека. Это воззрение вызвало острую критику со стороны его современников.

Далее он утверждал, что Бог — единственное необходимое сущее во Вселенной, а всё остальное случайно и должно постигаться путем исследования. «Ничто не должно утверждаться без приведения тому основания, за исключением случаев, когда оно самоочевидно, познано на опыте или основано на авторитете Священного Писания». Он был номиналистом, полагая, что существуют только единичные вещи и не существует отдельно пребывающих универсалий или сущностей. Эта особенность его мысли наглядно демонстрирует применение его «бритвы». Его взгляд на универсалии можно рассматривать как разновидность «концептуализма», утверждающего, что универсалии — это концепты в уме, под которые мы группируем отдельные объекты на основе воспринимаемого сходства. Соответственно, такой термин, как «краснота», обозначает представление в мысли, а не сущность в реальном мире. Это отличается от тех форм номинализма, которые так или иначе утверждают, что универсалии — это