История философии - Энтони Грейлинг

Оккам соглашался с теми, кто утверждал, что все контингентные знания мы приобретаем с помощью органов чувств, но добавлял: поскольку животные делают то же самое, отличительная особенность человеческого познания состоит в том, что силы нашего ума позволяют нам постигать существование и свойства воспринимаемых вещей, а с помощью памяти и абстракции — классифицировать и систематизировать то, что мы испытываем на опыте. Таким образом, мы продвигаемся от чисто чувственного познания к пропозициональному.

Как и следовало ожидать от философа эмпирического и номиналистического склада ума, Оккам интересовался «Физикой» Аристотеля и написал к ней комментарий, в котором утверждал — вновь на основе своего принципа онтологической бережливости, — что далеко не все категории Аристотеля необходимы. Он далеко опередил свое время в изучении логики, открыв одну из формулировок законов Де Моргана и исследовав трехзначную логику (истинно, ложно и ни истинно, ни ложно)*. Он также усовершенствовал логику силлогизма Аристотеля, показав, как работать с пустыми терминами (словами, которые ни на что не указывают).

Из-за конфликта императора с папой Оккам отстаивал решительную секуляристскую позицию относительно разграничения сфер светской и духовной власти под влиянием написанного Марсилием Падуанским трактата «Защитник мира» (Defensor Pacis) — книги, в которой критиковалось вмешательство папства в светские дела и предлагалась своеобразная форма демократии для учреждения легитимной власти. Марсилий также укрылся у Людвига IV из-за враждебного отношения к нему со стороны папы. В своем собственном вкладе в политическую теорию Оккам ратовал за полное разделение церкви и государства, доказывая, что император и папа равны, но обладают разными сферами ответственности, и утверждал, цитируя Второе послание к Тимофею 2:24, что папство и духовенство не должны владеть землями или иным имуществом. Вполне последовательно эта глубоко францисканская точка зрения ограничивала власть папы исключительно духовной сферой.

Что касается вечно спорного вопроса о свободе воли, Оккам был решительным волюнтаристом; он полагал, что воля независима как от разума, так и от наших естественных влечений — причем независима настолько, что способна выбирать даже то, что не кажется благом. Это противопоставляет его и Аристотелю, и Аквинскому, для которых воля подчинена разуму. Младший современник Оккама Жан Буридан попытался разрешить противоречия, возникающие из-за различия между этими взглядами, заявив, что воля способна приостанавливать свое действие — или, точнее, откладывать выбор, — когда сталкивается с неразрешимой альтернативой. Это дало начало образу «буриданова осла», которая, вероятно, была шутливым сведением к абсурду воззрений Буридана: в ней представлен осел, умирающий с голоду из-за неспособности выбрать, какую из двух охапок сена, между которыми его поставили, ему съесть.

Взгляды Оккама горячо обсуждались в школах в течение столетия после его смерти, не в последнюю очередь потому, что его отлучение от церкви за ересь придавало особую остроту спорным вопросам. Споры стали настолько ожесточенными, что оккамистов изгнали из Парижского университета — томисты могли утверждать, что они следуют за канонизированным святым, тогда как их оппоненты идут за осужденным еретиком. Оккамисты возражали, что томизм и скотизм (философия Дунса Скота) привели некоторых своих сторонников к ереси, одним из которых был осужденный Джон Уиклиф. В каждом из двух «путей», по которым расходились философия и теология, — via antiqua, следовавшем за Аквинским, Дунсом Скотом и Альбертом Великим, и via moderna, шедшем за Оккамом, Буриданом и другими, — главным предметом спора был не просто спор между реализмом и номинализмом, а весь вопрос о том, как следует понимать Аристотеля. Например, в вопросе о форме и субстанции: может ли в одном и том же субъекте присутствовать несколько субстанциальных форм? Сторонники via antiqua говорили «да», сторонники via moderna — «нет». Философские разногласия такого рода имели теологические последствия, вот почему они были столь жгучим (в буквальном смысле) вопросом: ведь согласно воззрениям via antiqua, в одном человеке могло обитать несколько душ, тогда как оккамисты и их последователи отвергали подобные идеи.

Философия в эпоху Возрождения.

Сравните искусство Возрождения со средневековым искусством. В последнем господствуют религиозные темы: благовещения, бичевания, распятия, снятия с креста, воскресения, многочисленные изображения Мадонны с младенцем. Искусство Ренессанса предлагает куда более широкую палитру сюжетов: здесь появляются пейзажи, натюрморты, сцены пикников и празднеств, индивидуальные портреты, обнаженная натура, батальные картины, а также легендарные и мифологические сюжеты. Отказ от неотступной сосредоточенности на мире как на опасной юдоли искушений и слез ради прославления самой жизни и ее более радостных возможностей знаменует собой то возрождение и обновление, которое поэты, мыслители и художники той эпохи вполне отчетливо осознавали.

То же верно и для интеллектуальной жизни Возрождения: многие ее мыслители и писатели отвернулись от узкотехнических тонкостей схоластической философии в сторону более широкого взгляда на жизнь и общество. Здесь напрашивается поразительная параллель между узкоспециализированными философскими изысканиями в средневековых школах и академической философией недавнего времени, и, соответственно, последующим поворотом к более широкому применению интеллектуальных усилий после того, как философия стремительно отдалилась от того, что действительно важно для жизни. Можно рискнуть предположить, что переход от технических к более общим философским интересам еще более очевиден в традиции недавней и современной континентальной мысли, где труды таких авторов, как Жак Деррида и Мишель Фуко, иллюстрируют то же отношение к философии Хайдеггера, что и отношение Марсилио Фичино к философии Аквината: находясь под влиянием своего маститого предшественника, но выходя на более широкие поля деятельности, они представляют собой современную версию расширения сферы интересов, подобную той, что совершил Фичино. Фичино (1433–1499), многому научившийся из «Суммы против язычников» Аквината, тем не менее замечал, что его век — XV век нашей эры — «вновь вывел на свет почти угасшие свободные искусства: грамматику, поэзию, риторику, живопись, скульптуру, архитектуру, музыку»; это, по его словам, было «подобно золотому веку». Подобным же образом Фуко признавал значительный долг перед Хайдеггером, но как критический исследователь интеллектуальной истории Нового времени он выбирал иные и более широкие объекты для своего интереса.

Упоминание Фичино о риторике указывает на важный аспект интеллектуального поворота в эпоху Возрождения. Поскольку это была эпоха, когда главным интересом интеллектуальных усилий считалась сама реальная жизнь, связь между логикой, этикой и риторикой рассматривалась как теснейшая. Теория риторики гласит, что для достижения максимального эффекта в убеждении или наставлении аудитории составление речи или трактата должно пройти несколько важных этапов. Это были inventio (нахождение) — сбор материала и сведений; dispositio (расположение) — структурирование материала; и elocutio (словесное выражение) — его надлежащее оформление в языке. Если готовилась устная речь, то необходимыми оказывались