Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

Пальцы нырнули во внутренний карман, где лежали талисманы земляного аспекта, завёрнутые в плотную ткань. Мин вытянул пергамент и вложил ци.

«Круг замыкания» и «знак давления», начертанные коричневыми чернилами из кислых корешков и киновари, разогнались за долю вдоха. Ци Чернильницы, запертая в земляном концентрате, высвободилась направленной волной, и невидимый столб давления ударил из пергамента вперёд, в грудь второгодке.

Тело, укреплённое «Железной плотью», выдержало первое мгновение. Ци-панцирь уплотнился, приняв удар, и второгодка даже сделал шаг назад, упершись здоровой ногой в камень. Через удар сердца земляной аспект вгрызся в панцирь, дробя ци-покров изнутри. «Давление» работало иначе обычного удара, оно расплющивало структуру изнутри, и «Железная плоть» затрещала под весом, который превосходил всё, что мог выдать практик третьего уровня.

Грудная клетка второгодки прогнулась вовнутрь с густым мокрым хрустом. Рёбра ломались одно за другим, панцирь из ци лопнул по швам, и тело сложилось пополам, колени подогнулись, и второгодка рухнул лицом в землю. По спине прошла волна, от которой ткань куртки натянулась и лопнула на лопатках. Второгодка дёрнулся, открыл рот, и тёмная кровь хлынула на камень из горла. Ещё один слабый толчок прошёл по плечам, и тело замерло.

Мин опустил руку с погасшим пергаментом. Кровь с порезанной щеки капала на воротник, и он промокнул рану рукавом, размазав красное по серой ткани. Дыхание было неровным, левый бок отзывался тупой горячей пульсацией при каждом вдохе.

Двое оставшихся лежали на камнях в нескольких шагах от него. Действие ледяного талисмана слабело, изморозь на земле таяла, и приземистый, скорчившийся в позе зародыша, поднял трясущуюся голову. Его посиневшие губы шевелились, и слова выходили рваными обрывками.

— По… пощади. Мы не… мы больше не…

Долговязый перевернулся на бок, прижимая вывернутую ногу к груди, и на мокром от пота лице застыла гримаса, в которой угадывались боль и страх. Он посмотрел на Мина и попытался отползти, упираясь локтями в камни и потянулся к мечу.

Мин наклонил голову, разглядывая их обоих. Кровь продолжала течь по щеке на подбородок, капала с челюсти, и он не вытирал её.

— Скажите мне, — произнёс Мин, и голос его прозвучал так спокойно, будто он спрашивал дорогу у прохожего. — Если бы я начал просить пощады, вы бы остановились?

Приземистый хотел ответить, но запнулся. Долговязый остановился на полуползке, и его взгляд метнулся к приземистому. Они промолчали ровно одно мгновение, не успев подумать, каким должен быть ответ, но этого хватило, чтобы Мин все понял.

— Я так и думал.

Он шагнул к приземистому, присел на корточки и ударил двумя пальцами в грудь, вкладывая ци тем же проникающим остриём, которым раскалывал валуны и пробивал каналы. Ци вошла в тело сквозь рёбра, добралась до сердца и разрушила мышечную стенку. Приземистый выгнулся, глаза его закатились, и он обмяк. В таком состоянии, с замороженной Ци в каналах он бы не смог защититься, даже если бы захотел.

Мин встал, подошёл к долговязому и повторил удар. Тот даже не дёрнулся, потому что к этому моменту холод из каналов добрался до сердца, и проникающий удар лишь завершил то, что начал талисман.

Мин выпрямился и тяжело выдохнул. Лёгкие обожгло, и во рту появился солоноватый привкус, который он знал по ночным варкам, когда Чернильница вытягивала ци слишком много, добираясь до жизненной силы. Он сплюнул, и на камень упал тёмный сгусток с бурыми прожилками. Ушибленное ребро гуляло при каждом вдохе, и бой, каким бы коротким он ни был, растормошил что-то внутри, от чего боль разлилась по всему левому боку тягучей волной.

Мин опустился на камень и закрыл глаза. Когда боль отступила до терпимой, он открыл их и огляделся. Три тела лежали у подножья арки.

У второгодки на поясе висел кожаный мешок с затяжкой, внутри обнаружились вяленое мясо, завёрнутое в ткань, плоская фляга с водой, моток верёвки и два полотняных свёртка. Первый содержал глиняный горшочек с зеленоватой мазью, от которой пахло камфорой и горной арникой, Мин узнал состав по запаху, мать делала похожую для лечения растяжений и ушибов. Во втором свёртке лежали три округлые пилюли в вощёной бумаге, и Мин понюхал одну. Горький сладковатый запах корня белоголовника. Обезболивающее, которое продавали на любом рынке Долины за пару медяков.

Мин положил пилюлю на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок, и через несколько вдохов боль в левом боку начала притупляться, словно кто-то набросил на рёбра ватное одеяло. Он зачерпнул мазь пальцами, наложил на левый бок и прижал компресс остатком рукава, затянув сверху. Потом разорвал ткань на полоску, приложил к порезу на щеке и закрепил, прижав ладонью.

Вяленое мясо он ел сидя на камне, медленно пережёвывая каждый кусок, потому что челюсть на повреждённой стороне двигалась с трудом. Мясо было жёстким, пересоленным и пахло можжевельником, но это была лучшая еда за весь день.

В сумках приземистого и долговязого нашлись ещё припасы, сухари и связка вяленой рыбы, а на дне одной из сумок, в жёстком кожаном кармашке, лежали два каменных жетона. Мин вытащил их и положил на ладонь. Гладкие каменные Знаки Отклика с выгравированными символами, и от каждого шла тёплая вибрация чужой ци. Мин обхватил оба жетона пальцами и пропустил через них собственную ци тонкой нитью, как вкладывал в талисман. Чужая привязка сопротивлялась лишь мгновение, а потом стёрлась, и оба жетона засветились его ци, перебив прежнюю метку.

Мин убрал жетоны в сумку и оглядел свою одежду. Серая рубашка превратилась в клочья, левый рукав отсутствовал, спина была изодрана когтями гиены и ветвями, а правая пола покрылась кровью от пореза на щеке. Мин стянул остатки куртки и рубашки, оставшись в нательной повязке, и подошёл к телу первогодки.

Тёмно-зелёная куртка была крепкой, сшитой из плотной стёганой ткани с жёстким воротником. Мин стянул куртку с тела и вывернул её наизнанку, прикидывая размер. Он был меньше в плечах, и куртка висела свободно, но Мину это подходило, потому что свободная посадка скрывала повязку на рёбрах и давала место для талисманов.

На левом плече обнаружилась вышитая железная лоза, обвивающая клинок, и Мин оторвал нашивку одним рывком. Нити вышивки лопнули, оставив на ткани тёмное пятно. Мин надел куртку, застегнул пояс, распихал талисманы по привычным тайникам и проверил посадку, подвигавшись из стороны в сторону. Ни один пергамент не топорщился сквозь ткань.

Мин подобрал мешок второгодки, переложил в него остатки мяса с флягой, а