Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

Формалистские возражения против игрушечных вертепов и рождественских гимнов не просто глупы: они отвлекают насущное внимание от того реально доминирующего положения в нашей культуре и политике, которое занимает религия и которое по-прежнему сходит ей с (не облагаемых налогами) рук. Есть существенное различие между традициями, добровольно соблюдаемыми отдельными людьми, и традициями, принудительно навязанными указом правительства. Вообразите, какой поднимется гвалт, если ваше правительство потребует, чтобы каждая семья праздновала Рождество по церковному обряду. Вы и помыслить не можете о подобном злоупотреблении своей властью. Однако же ваше правительство, как и все ему предшествовавшие, воистину насаждает религию в нашем обществе, и сама обыденность тех способов, какими это делается, нас обезоруживает. Оставим без внимания двадцать шесть епископов в палате лордов, не будем останавливаться на том, как комиссия по благотворительности дает религиозным благотворительным организациям статус не облагаемых налогами по ускоренной процедуре, в то время как остальные должны ради этого статуса пройти все круги бюрократического ада (что совершенно справедливо), пусть. Самым очевидным и самым опасным из тех путей, которыми правительство навязывает нашему обществу религию, являются церковные школы.

Мы должны рассказывать школьникам про религию – хотя бы только потому, что она представляет собой столь значительную силу мировой политики и столь могущественный двигатель смертоносных конфликтов. Нужно подробнее и качественнее преподавать сравнительное религиоведение (и я уверен, вы согласитесь, что любое изучение английской литературы будет прискорбно неполноценным, если ученик не улавливает отсылки к Библии короля Иакова). Однако в церковных школах не столько рассказывают о религии, сколько внушают ту определенную религию, которой придерживается сама школа. Подсознательно там дают учащимся понять, что они особым образом принадлежат к некой конкретной вере – как правило, к той же, что и их родители, – чем пожизненно обрекают школьников (по крайней мере, в таких местах, как Белфаст или Глазго) на дискриминацию и предвзятость.

Психологи утверждают, что если поставить эксперимент и разделить детей неким произвольным образом (скажем, половину из них одеть в зеленые футболки, а половину – в оранжевые), то у испытуемых разовьются преданность своей группе и предубеждение против «чужаков». Чтобы продолжить этот опыт, давайте предположим, что «зеленые», когда они вырастут, будут вступать в брак только с «зелеными», а «оранжевые» – только с «оранжевыми». Затем дети «зеленых» пойдут в школы для «зеленых», а дети «оранжевых» – в школы для «оранжевых». Продолжайте так триста лет, и что вы получите? Северную Ирландию, а то и еще что похуже. Возможно, религия – не единственная сила, способная сеять рознь и передавать опасные предрассудки из поколения в поколение (другие кандидаты на эту роль: язык и раса), но она единственный из подобных факторов, который получает в Британии активную правительственную поддержку в виде школ.

Этот дух разобщения так въелся в наше общественное сознание, что журналисты (как и вообще почти все мы) ничтоже сумняшеся говорят о «детях-католиках», «детях-протестантах», «детях-мусульманах» и «детях-христианах», даже когда те еще слишком малы, чтобы иметь свое мнение по вопросам, отличающим различные конфессии друг от друга. Мы просто исходим из того, что, к примеру, дети родителей-католиков сами католики и так далее. «Ребенок-мусульманин» – это должно резать слух так же, как скрежет железа по стеклу. Правильно будет сказать «ребенок родителей-мусульман».

В прошлом месяце я высмеял на страницах «Гардиан»[172] подобное религиозное мечение детей, используя аналогию, в которую почти все врубаются с первого раза: нам и в голову не придет называть ребенка кейнсианцем только потому, что его родители – экономисты, придерживающиеся кейнсианских взглядов. Мистер Кэмерон, будь ваш ответ на этот серьезный и честный аргумент устным, в нем явственно слышалась бы презрительная усмешка: «Сравнение Джона Мейнарда Кейнса с Иисусом Христом, на мой взгляд, ясно дает понять, почему Ричард Докинз вообще не врубается». Ну а теперь-то вы врубились, господин премьер-министр? Очевидно, что я не сравнивал Кейнса с Иисусом. Я мог бы с таким же успехом говорить о «ребенке-монетаристе», «ребенке-фашисте», «ребенке-постмодернисте» или о «ребенке – стороннике членства в ЕС». Кроме того, я не имел в виду именно Иисуса – не больше чем Мухаммеда или Будду.

На самом деле я думаю, что вы сразу во все врубились. Если вы такой же, как те несколько министров правительства (от всех трех партий), с которыми мне довелось общаться, то сами вы вряд ли подлинный верующий. Знакомые мне бывшие министры образования – что консерваторы, что лейбористы – не верят в Бога, но все-таки, по выражению философа Дэниела Деннета, «верят в веру». Огорчительно много умных и образованных людей, хотя сами они переросли религию, смутно полагают, не особенно об этом задумываясь, что вера чем-то «полезна» для других людей: для общества, для поддержания порядка, для прививания морали. В общем, полезна для простонародья, хотя нам, ребята, она и ни к чему. Снисходительно? Покровительственно? Да, но разве не подобным отношением во многом и подпитывается благодушие сменяющих друг друга правительств по поводу церковных школ?

Баронесса Варси, ваш министр без портфеля (и без избрания), потрудилась известить нас, что нынешнее коалиционное правительство действительно «занимается Богом»[173]. Но ваши избиратели по большей части им не занимаются. Возможно, недавняя перепись населения и показала, что те, кто ставит галочку напротив слова «христианин», составляют незначительное большинство, однако британское отделение Фонда разума и науки Ричарда Докинза заказало компании Ipsos MORI провести опрос в течение недели после переписи. Когда результаты опроса будут обнародованы, они позволят нам узнать, сколько верующих среди тех, кто причисляет себя к христианам[174].

Тем временем последнее, только что опубликованное ежегодное исследование «Британские общественные установки» ясно демонстрирует, что такие показатели, как религиозная принадлежность, соблюдение религиозных обрядов и наличие религиозной позиции по социальным вопросам, продолжают свою давно намеченную тенденцию к снижению и играют какую-либо роль в жизни разве что меньшинства граждан. Когда речь заходит о принятии жизненно важных решений, об общественной позиции, о нравственном выборе и о самоидентификации, сразу становится видно, что религия находится на смертном одре – даже для тех, кто все еще на словах относит себя к той или иной конфессии.

Это хорошие новости. Хороши они потому, что, если бы мы полагались на религию в вопросах, касающихся наших ценностей и чувства единения, нам пришлось бы, безнадежно увязнув, топтаться на месте. Сама мысль о том, что мы могли бы черпать свою мораль в Библии или Коране, ужаснет любого приличного человека, который возьмет на себя труд прочитать эти книги, а не только снять с них сливки