Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

преимуществами при отборе будет обладать ребенок, мозг которого подчиняется простому практическому правилу: верь всему, что говорят старшие. Слушайся родителей, слушайся старейшин, особенно когда они говорят серьезным угрожающим тоном. Подчиняйся беспрекословно.

Естественный отбор сформировал детские мозги предрасположенными доверять всему, что говорят родители и старшие соплеменники. И сама эта особенность делает ребенка уязвимым к заражению вирусами мышления. По вполне достойным, связанным с выживанием причинам мозг ребенка нуждается в том, чтобы доверять родителям и другим взрослым, которых родители велели слушаться. Отсюда автоматически вытекает неспособность отличить хороший совет от плохого. Ребенок не в состоянии понять, что «Не купайся в кишащей крокодилами Лимпопо» – это хороший совет, а «В полнолуние нужно принести в жертву богам козу, иначе будет засуха» – плохой. Оба высказывания звучат одинаково достоверно. Оба поступают из авторитетного источника и произносятся торжественным, серьезным тоном, вызывающим уважение и требующим повиновения.

То же относится к суждениям об устройстве мира, Вселенной, о морали и человеческой природе. И конечно же, достигнув зрелости и сам став родителем, ребенок не менее солидным тоном перескажет все услышанное – мудрость вперемешку с глупостью – собственным детям.

Исходя из этой модели, следует ожидать, что в различных регионах мира, наряду с благотворными крупицами народной мудрости вроде той, что полезно удобрять поля навозом, из поколения в поколение не менее истово будет передаваться вера во всевозможные произвольные, не имеющие фактического основания убеждения. Следует также ожидать, что подобные не подкрепленные фактами предрассудки будут со сменой поколений эволюционировать: либо в силу случайного дрейфа, либо за счет механизмов, аналогичных дарвиновскому отбору. В результате у разных групп людей в конце концов разовьются варианты верований, значительно отличающиеся от общего первоисточника. В условиях географического разделения по прошествии определенного времени из одного исходного языка образуются новые. То же самое верно и для передающихся из поколения в поколение традиционных верований и запретов – в силу легкости, с какой детский ум поддается программированию.

Должен снова подчеркнуть, что гипотеза о программируемости головного мозга детей – лишь один возможный пример такого рода. Суть истории про мотыльков и свечу куда более общая. Как дарвинист я предлагаю семейство гипотез, объединенных одним: они не спрашивают, какова ценность религии для выживания, вместо этого они задают вопрос: «Каким образом в нашем дикарском прошлом нам помогало выжить обладание мозгом, сегодня, в цивилизованные времена, проявляющим религиозные наклонности?»[181] И следует добавить, что подобному заражению бывают подвержены не только детские мозги, но и взрослые тоже – особенно если их уже подготовили в детстве. Обаятельные проповедники способны распространять свои идеи повсюду, напоминая больных, распространяющих инфекцию.

Пока что моя гипотеза предполагала только, что головной мозг (в особенности детский) уязвим для «инфекций». О том, какие именно вирусы будут его заражать, не было сказано ни слова. В каком-то смысле это и неважно. Все, во что ребенок уверует достаточно сильно, он передаст своим детям – а значит, и будущим поколениям. Перед нами что-то вроде негенетической наследственности. Кто-то скажет, что это не гены, а мемы. Сегодня я не собираюсь потчевать вас меметической терминологией, но мне важно обратить ваше внимание на то, что о генетической наследственности речи не идет. Согласно данной теории, генетически наследуется только склонность детского мозга верить всему, что говорят. Это как раз и делает его подходящим транспортным средством для негенетически наследуемых черт.

Раз бывает негенетическая наследственность, то может ли существовать и негенетический дарвинизм? Вирусы, пользующиеся уязвимостью детских мозгов, попадают туда по чистой случайности? Или же некоторые выживают успешнее других? Вот тут-то и выходят на сцену теории, которые я прежде отклонил как предварительные, а не окончательные. Учитывая, что страх смерти свойственен каждому, идея бессмертия приживется в качестве вируса мышления лучше, чем альтернативная мысль, что смерть просто гасит нас, как свечу. И наоборот: мысль о посмертном наказании за грехи выживет не потому, что она нравится детям, а потому, что взрослые находят ее полезной для контроля над детьми. Важно отметить, что здесь мы говорим о ценности для выживания не в нормальном дарвинистском смысле выживания генов. Это вовсе не обычные дарвинистские рассуждения о том, почему некий ген лучше выживает в генофонде по сравнению с аллелями-конкурентами. Речь идет о фонде идей и о причинах, по которым какая-то идея выживает лучше по сравнению со своими соперницами. Я затем и употребил слово «мем», чтобы лучше передать мысль о выживании – или вымирании – идей, входящих в некий общий пул.

Давайте вернемся к азам и вспомним, как именно происходит естественный отбор. Необходимое условие для него – наличие точно самовоспроизводящейся информации, существующей в альтернативных, конкурирующих друг с другом версиях. Прибегну к терминологии из книги «Естественный отбор» Джорджа Уильямса и буду называть их кодексами. Образец кодекса – ген: не молекула ДНК как таковая, а содержащаяся в ней информация.

Биологические кодексы, то есть гены, переносятся внутри организмов, на чьи свойства – фенотипы – отчасти влияют. Гибель организма влечет за собой уничтожение всех содержащихся в нем кодексов, если только он не успел переправить их в другой организм в процессе размножения. Отсюда неизбежно следует, что гены, оказывающие благотворное действие на выживание и размножение тех организмов, внутри которых находятся, станут преобладать в мире – за счет генов-соперников.

Хорошо известным примером негенетического кодекса могут служить так называемые «письма счастья», передающиеся по цепочке. Впрочем, «по цепочке» – неудачное выражение. Оно слишком линейно: не передает взрывного, экспоненциального характера распространения. Так же неудачно и по той же самой причине названа цепная реакция, происходящая в атомной бомбе. Давайте представим себе «письмо счастья» как почтовый вирус и посмотрим на это явление глазами дарвиниста.

Предположим, вы получили по почте письмо, которое просто гласит: «Сделайте шесть копий данного письма и разошлите шестерым друзьям». Если вы покорно выполните указание и ваши друзья тоже, равно как и друзья ваших друзей и так далее, то письмо распространится экспоненциально, и мы вскоре окажемся по колено завалены его копиями. Разумеется, большинство людей не станут подчиняться столь прямолинейному, неприкрытому приказанию. Но теперь представьте, что в послании говорится следующее: «Если вы не перешлете копию этого письма шести друзьям, то будете прокляты, на вас наведут порчу и вы умрете молодым в мучениях». Большинство людей по-прежнему не будут отправлять писем, но какое-то заметное количество, вероятно, отправят. Даже довольно малой доли хватит, чтобы запустить процесс.

Обещание награды может быть эффективнее, чем угроза наказанием. Все мы наверняка получали письмо, написанное чуть более замысловатым стилем, которое предлагало выслать небольшую сумму денег