Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

Иисус, конечно же, был теистом, но это далеко не самое интересное из того, что можно о нем сказать. Он был им потому, что в его времена теистами были все. Атеизм не был вариантом даже для такого радикального мыслителя, как Иисус. В его случае наиболее интересен и примечателен не тот очевидный факт, что он верил в своего иудейского бога, а то, что он восстал против мстительной злобы Яхве. Иисус – по крайней мере, согласно учению, которое ему приписывают, – публично призывал к тому, чтобы быть добрыми, причем одним из первых. Для тех, кто вырос на подобных законам шариата жестокостях Левита и Второзакония, кто был приучен бояться карающего, похожего на аятоллу бога Авраама и Исаака, обаятельный молодой проповедник, пропагандирующий великодушное всепрощение, мог показаться радикалом, чуть ли не ниспровергателем устоев. Неудивительно, что его пригвоздили к кресту.

Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего». А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас… (Мф. 5:38–46)

Второй ингредиент – еще один парадокс, на сей раз взятый из области моей специализации, то есть дарвинизма. Естественный отбор – процесс глубоко отвратительный. Сам Дарвин отмечал: «Какую книгу мог бы написать какой-нибудь служитель дьявола о неискусной, беспорядочной, нечеткой, коварной и ужасающе жестокой работе природы!» Дарвина здесь огорчают не только факты о природе, в частности приводившийся им пример личинок ос-ихневмонид, которые имеют обыкновение поедать живых гусениц изнутри. Сама теория естественного отбора кажется специально рассчитанной на то, чтобы поощрять эгоизм в ущерб общественному благу, способствовать насилию и черствому безразличию к страданиям, а также благоприятствовать краткосрочной жадности за счет дальновидной предусмотрительности. Если бы у научных концепций были избирательные права, эволюция наверняка голосовала бы за республиканцев[193]. Мой парадокс состоит в следующем чуждом дарвинизму факте, хорошо известном каждому из нас: многие отдельно взятые личности из числа наших знакомых отличаются добротой, щедростью, отзывчивостью, милосердием и обходительностью, относясь к той категории людей, о ком говорят «Она просто святая» или «Он настоящий добрый самаритянин».

Все мы знаем людей, которым можем искренне сказать: «Если бы только каждый человек был таким, как ты, проблемы этого мира исчезли бы сами собой». «Молоко сердечных чувств»[194] – не более чем метафора, и пусть я покажусь наивным, но, глядя на некоторых из моих друзей обоего пола, я как будто пытаюсь сцедить некую субстанцию, делающую их столь добрыми и бескорыстными, столь явно недарвиновскими.

У дарвинистов найдутся объяснения для человеческой доброты: общие выводы из хорошо обоснованных моделей родственного отбора и реципрокного альтруизма, а также навязшие в зубах аргументы теории «эгоистичного гена», призванной разрешить вопрос, каким образом из своекорыстия на генетическом уровне могут произрастать альтруизм и сотрудничество среди особей. Но я говорю о той разновидности сверхдоброты, которая хватает через край. Она осечка, даже извращение доброты в ее дарвинистском понимании. Пусть так, однако подобные извращения необходимо поощрять и распространять.

Человеческая сверхдоброта потому представляет собой извращение дарвинизма, что в дикой природе она была бы устранена естественным отбором. Помимо прочего (хотя у меня и недостаточно места, чтобы подробно говорить о третьем ингредиенте моего блюда), она явное извращение тех версий теории рационального выбора, при помощи которых экономисты объясняют человеческое поведение стремлением к наибольшей личной выгоде.

Давайте выразимся совсем уж прямо. С точки зрения теории рационального выбора и с позиций дарвинизма человеческая сверхдоброта – сущая тупость. Но тупость такого сорта, который следует поощрять, в чем и состоит цель моей статьи. Как же это сделать? Каким образом взять меньшинство знакомых нам сверхдобрых людей и увеличить их число – возможно, вплоть до того, что они даже станут большинством населения? Можно ли спровоцировать распространение эпидемии сверхдоброты? Можно ли упаковать сверхдоброту в такую обертку, в которой она передавалась бы из поколения в поколение, превратившись в ширящуюся многовековую традицию?

А известны ли нам какие-нибудь сопоставимые примеры, когда глупые идеи распространялись подобно эпидемии? Известны, богом клянусь! Религия. Религиозные верования иррациональны. Религиозные верования тупые и еще тупее: они супертупые. Религия побуждает людей, в остальном разумных, давать обеты безбрачия в монастырях или врезаться в нью-йоркские небоскребы. Из-за нее люди хлещут себя по спине, сжигают себя и своих дочерей, доносят на собственных бабушек, принимая их за ведьм, ну или – в менее экстремальных случаях – просто каждую неделю стоят на коленях во время одуряюще скучных церемоний. Если людей можно инфицировать такой саморазрушительной глупостью, то заразить их добротой должно быть плевым делом.

Религиозная вера, вне всякого сомнения, распространяется в форме эпидемий и, что даже очевиднее, передается из поколения в поколение, создавая устойчивые традиции и способствуя возникновению территорий, где иррациональность обладает местной спецификой. Мы можем не понимать, откуда у людей странное поведение, именуемое религиозным, но оно есть – и это неоспоримый факт. Существование религии доказывает, что люди охотно готовы верить в иррациональное и распространять свои верования: как вертикально, в виде традиций, так и горизонтально, при вспышках эпидемий миссионерства. Нельзя ли нашу восприимчивость, нашу столь ощутимую уязвимость к инфекциям абсурдности использовать для поистине благого дела?

Людям, бесспорно, очень свойственно учиться у тех, кем они восхищаются, и брать с них пример. При благоприятных условиях эпидемиологические последствия могут быть впечатляющими. Прическа футболиста, стиль одежды певца, особенности выговора ведущего телевикторины – такие незначительные признаки порой разносятся среди чувствительной к ним возрастной категории подобно вирусу. Рекламная индустрия профессионально специализируется на науке (или это искусство?) запускать эпидемии мемов и поддерживать их распространение. Да и христианство распространялось при помощи аналогичных технологий: сначала усилиями святого Павла, а затем – священниками и миссионерами, чьей целью было систематически увеличивать количество новообращенных, что иногда приводило к экспоненциальному росту. Можем ли мы добиться того, чтобы численность сверхдобрых людей тоже увеличивалась экспоненциально?

Недавно в Эдинбурге у меня состоялась публичная беседа с Ричардом Холлоуэем – бывшим епископом этого прекрасного города. Епископ Холлоуэй явно перерос ту веру в сверхъестественное, которая