Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

у большинства христиан все еще ассоциируется с их религией (сам он называет себя «постхристианином» и «христианином, идущим на поправку»). У него сохранилось достаточно почтения перед поэзией религиозного мифа, чтобы продолжать ходить в церковь. И в ходе нашей эдинбургской дискуссии он высказал мысль, запавшую мне в душу. Воспользовавшись поэтическим мифом из мира математики и космологии, он назвал человечество «сингулярностью» эволюции. Он имел в виду в точности то же самое, о чем я говорю в настоящей заметке, хотя и выразил это по-другому[195]. Пришествие человеческой сверхдоброты – событие беспрецедентное для эволюционной истории, насчитывающей четыре миллиарда лет. Не исключено, что эволюция, пройдя «точку сингулярности» Homo sapiens, уже никогда не будет прежней.

Но давайте не будем заблуждаться, ведь епископ Холлоуэй иллюзий не строит. Такая сингулярность – сама продукт слепых эволюционных процессов, а не творение некоего разума, не возникавшего путем эволюции. Она появилась в результате естественного отбора, воздействовавшего на человеческий головной мозг, который под влиянием этой бессознательной силы так увеличился в объеме, что совершенно непредвиденно превысил полномочия и – с точки зрения эгоистичного гена – обезумел. Самая очевидная из антидарвиновских оплошностей – контрацепция, отъединяющая сексуальное наслаждение от его естественной функции распространения генов. К более тонким перегибам относятся интеллектуальные и художественные устремления, разбазаривающие – если смотреть с позиций эгоистичного гена – время и энергию, предназначенные для выживания и размножения. Крупный мозг обзавелся прежде не встречавшимся в эволюционной истории умением подлинного предвидения: стал способен просчитывать долгосрочные последствия, выходящие за рамки мимолетной эгоистической выгоды. Наконец – по крайней мере у некоторых – он до такой степени распоясался, что впал в ту сверхдоброту, чье ни на что не похожее существование представляет собой главный парадокс излагаемой мною темы. Большой головной мозг может подчинить себе побудительные, целеполагающие механизмы, которым изначально благоприятствовал отбор, осуществлявшийся в парадигме эгоистичного гена, чтобы отвратить (извратить? развратить?) их от их дарвиновских задач и направить в другое русло.

Я не инженер-меметик и имею очень слабое представление о том, как увеличить количество сверхдобрых людей и распространить их мемы в мемофонде. Лучшее, что я могу предложить, – это слоган (надеюсь, запоминающийся): фраза «Атеисты за Иисуса» могла бы украсить футболку. Нет особенных причин поднимать на щит именно Иисуса, а не какой-нибудь другой достойный пример для подражания из числа сверхдобряков – скажем, Махатму Ганди (но только не отвратительно самодовольную и лицемерную мать Терезу – боже, нет![196]). Полагаю, Иисус достоин того, чтобы мы отделили его поистине оригинальную и радикальную этику от сверхъестественной чепухи, в которую он, будучи человеком своего времени, не мог не верить. И как знать, не окажется ли такой парадоксальный лозунг, как «Атеисты за Иисуса», именно тем воздействием, которое даст необходимый импульс распространению мема сверхдоброты в постхристианском обществе. Если мы правильно разыграем свои карты, не удастся ли нам вывести человечество из низин его дарвиновского происхождения к расположенным за точкой сингулярности просветленным нагорьям, где будет больше доброты и сострадания?

Думаю, воскресший Иисус надел бы эту футболку. Стало уже общим местом говорить, что, вернись он сегодня, его повергло бы в ужас то, что делают христиане его именем: от бескрайней и показушной роскоши Католической церкви до правых религиозных фундаменталистов с провозглашаемой ими доктриной, откровенно противоречащей Иисусу: «Бог хочет, чтобы ты был богат». Менее очевидно, но все же правдоподобно и то, что в свете современных научных знаний он увидел бы ошибочность невежественной тяги к сверхъестественному. Правда, конечно, скромность заставила бы его вывернуть футболку наизнанку, чтобы надпись выглядела как «Иисус за атеистов».

Послесловие

Мое эссе написано так, будто Иисус был реальным человеком, существовавшим в действительности. Есть немногочисленные историки, придерживающиеся той точки зрения, что его не было. Многое говорит в их пользу. Евангелия были написаны спустя десятилетия после предполагаемой смерти Иисуса его неизвестными последователями, лично с ним не встречавшимися, но движимыми насущной религиозной повесткой. Более того, их понятие о том, что такое исторический факт, так сильно отличалось от нашего, что они без зазрения совести несли отсебятину, лишь бы обеспечить исполнение пророчеств Ветхого Завета. История Матфея про непорочное зачатие была придумана, чтобы сбылось предсказание, якобы сделанное Исайей, а на самом деле проистекавшее из неправильного перевода древнееврейского слова, которое означало «молодая женщина», греческим словом, означавшим «девственница». Самые древние книги Нового Завета – это некоторые из посланий апостолов, где практически ничего не говорится о жизни Иисуса, а есть только масса выдумок о его богословской значимости. Упоминаний о нем в каких-либо иных документах, помимо Библии, подозрительно мало. Для задач, которые я ставил в своем эссе, совершенно неважно, существовал он или нет. Если он был вымышленным или мифологическим персонажем, значит, я бы хотел, чтобы мы подражали примеру данного вымышленного персонажа. Почести должны воздаваться либо человеку, именовавшемуся Иисусом, либо писателю, его придумавшему. Сути сказанного мною это не меняет.

Но в качестве отдельного вопроса любопытно было бы поинтересоваться, существовал ли он на самом деле. Иисус – латинизированная форма имени Иехошуа, Йешуа, Йешу или Джошуа, которое было в те времена распространенным. Также тогда было немало бродячих проповедников, и эти два множества, вероятно, пересекались. Если смотреть под таким углом, то Иисусов запросто могло быть несколько. Некоторые из них могли подвергнуться распятию – тоже вещь в римскую эпоху нередкая. Но ходил ли кто-либо из них по воде, превращал ли воду в вино, родился ли от девственницы, воскресал ли сам и воскресил ли кого-нибудь, сотворил ли еще какие-нибудь чудеса, нарушающие законы физики? Нет. Сказал ли кто-то из них нечто столь же удачное, как Нагорная проповедь? Либо да, либо же некто другой сочинил ее и вложил в уста вымышленного героя – а остальное мне в данном случае неважно. Сверхдоброта достойна распространения, а религия может показать нам способ, как ее распространять.

Часть V. Жизнь в реальном мире

Читать, что пишет Ричард Докинз по общественно значимым вопросам – будь то этика или образование, юриспруденция или язык, – все равно что бросаться в холодное море для заплыва: вначале у вас судорожно перехватывает дыхание, затем постепенно нарастает радостное возбуждение, и наконец вы выныриваете на поверхность в обжигающе прекрасном самочувствии. Думаю, такой эффект как-то связан с сочетанием ясности мысли, великолепной манеры изложения, серьезной заинтересованности обсуждаемым предметом и трезвой убежденности в неизменной способности объективного разума предложить если не решения, то хотя бы пути уверенного продвижения вперед в реальном мире.

Принимая во внимание, как озаглавлен этот раздел, можно