Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

и полез с ним туда, где этому подходу не место. Согласно Платону, окружность или прямоугольный треугольник – идеальные формы, которые можно определить математически, но нельзя реализовать на практике. Окружность, начерченная на песке, – несовершенное приближение к идеальной платонической окружности, пребывающей в некоем абстрактном измерении. Такая точка зрения подходит для геометрических фигур вроде окружностей, однако эссенциализм был применен к живым существам, и Эрнст Майр видел в этом источник той беды, что человечество настолько поздно – аж в XIX веке – открыло эволюцию. Если вы рассматриваете каждого кролика из плоти и крови как несовершенное приближение к идеальному платоническому кролику, то вам и в голову не придет, что кролики могли произойти от предка, который кроликом не был, и могут дать начало потомкам-некроликам. Если в соответствии со словарным определением эссенциализма вы считаете, что кроличья сущность «предшествовала» существованию кроликов (что бы это «предшествование» ни означало; оно само по себе бессмыслица), то эволюция – не та идея, которая легко вас осенит и которую вы воспримете без сопротивления, выскажи ее кто-нибудь другой.

В законодательных целях – скажем, чтобы решить, кто имеет право голосовать, – необходимо проводить черту между взрослыми и несовершеннолетними. Мы можем дискутировать о достоинствах восемнадцати лет по сравнению с шестнадцатью или с двадцать одним годом, но каждый согласится: тут нужна разграничительная линия и проходить она должна по некоему дню рождения. Мало кто будет спорить с тем, что в пятнадцать лет человек бывает более зрелым для участия в выборах, чем иные сорокалетние. Но мысль о проведении экзамена на избирательное право, подобного экзамену на получение водительских прав, нам неприятна, поэтому мы принимаем возрастной ценз как неизбежное зло. Возможно, однако, что в других ситуациях нам стоило бы быть менее покладистыми. Существуют ли примеры, когда тирания дискретного мышления причиняет настоящий вред, – случаи, когда мы должны активно восставать против нее? Да, существуют.

Эссенциализм вносит неразбериху в этическую полемику – например, в ту, что разворачивается вокруг абортов и эвтаназии. С какого момента считать «мертвой» жертву несчастного случая, у которой погиб головной мозг? В какой момент индивидуального развития зародыш становится «личностью»? Только разум, инфицированный эссенциализмом, будет задаваться подобными вопросами. Эмбрион постепенно развивается из одноклеточной зиготы в новорожденного младенца, и нет никакого конкретного мгновения, которое следовало бы считать моментом возникновения «личностности». Мир делится на тех, кто в состоянии осознать эту истину, и на тех, кто причитает: «Но должен же быть какой-то момент, когда плод становится человеком!» Нет, вообще-то не должен: не более чем должен быть день, когда человек средних лет превращается в старика. Лучше уж – хотя тоже не идеально – говорить, что эмбрион проходит через стадии четверти личности, полуличности, трех четвертых личности… Эссенциалистский разум ужаснется от подобных формулировок и обвинит меня во всех кошмарах, проистекающих из отрицания сущности человека.

Есть люди, неспособные отличить шестнадцатиклеточный зародыш от ребенка. Они называют аборт убийством и считают благим и оправданным настоящее убийство какого-нибудь доктора – думающего, чувствующего, наделенного сознанием взрослого человека, которого будет оплакивать любящая семья. Дискретное мышление слепо для всех переходных форм. Эмбрион – это либо человек, либо нет. Все на свете – либо то, либо се, да или нет, черное или белое. Но реальность не такова.

Вероятно, ради юридической ясности необходимо произвольно выбрать некий момент эмбрионального развития, после которого аборт делать нельзя, – точно так же как мы определяем дату получения права голоса восемнадцатым днем рождения. Но человеческая индивидуальность не появляется внезапно в какой-либо момент, она созревает постепенно: ее созревание длится все детство, не прекращаясь и потом.

Для дискретного мышления организм – либо личность, либо нет. Оно не в состоянии постичь идею половины или трех четвертей личности. Некоторые приверженцы этического абсолютизма считают моментом возникновения личности – мгновением, когда происходит инъекция души, – непосредственно зачатие. А значит, любой аборт – убийство по определению. В католическом догмате, озаглавленном Donum vitae, сказано:

С момента оплодотворения яйцеклетки начинается новая жизнь – не отца и не матери, а нового человеческого существа, развивающегося самостоятельно. Оно никогда не стало бы человеком, если бы уже им не было. Этой исконно очевидной истине… современная генетическая наука дает ценное подтверждение, доказывая, что с первого же мгновения устанавливается программа, определяющая, кем будет новое живое существо, а именно – человеком, личностью с четко предопределенными индивидуальными чертами. История человеческой жизни начинается непосредственно с зачатия…[198]

Таких абсолютистов забавно дразнить, сталкивая нос к носу с парой идентичных близнецов (разделившихся, разумеется, после оплодотворения) и интересуясь, кто из близнецов получил душу, а кто – не личность, а зомби. Инфантильная дразнилка? Может быть. Но попадает в точку, ведь мысль, которую она разоблачает, тоже инфантильна. И невежественна.

«Оно никогда не стало бы человеком, если бы уже им не было». Да что вы! Серьезно? Значит, ничто не может стать чем-либо, чем уже не является? А желудь – это дуб? А ураган – то же, что и едва заметный ветерок, из которого он вырос? Неужели вы примените свою догму и к эволюции? Уж не думаете ли вы, что в эволюционной истории был такой момент, когда у существа без личности родилась первая личность?

Палеонтологи могут до хрипоты спорить, к какому роду – скажем, Australopithecus или Homo – относится та или иная окаменелость. Но любой эволюционист знает, что должны были существовать особи, находившиеся ровно посередине. Настаивать на том, чтобы подгонять каждое ископаемое под критерии, соответствующие тому или иному роду животных, – эссенциалистская глупость. Никогда не было такого, чтобы мать-австралопитек родила ребенка Homo, поскольку любой когда-либо рожденный ребенок принадлежал к тому же виду, что и его мать. Вся система видовых ярлыков функционирует только для определенного момента времени – например, сегодняшнего дня, – когда все предки намеренно не берутся в расчет. Если бы каким-нибудь чудом каждый предок сохранился в виде окаменелости, то дискретное наименование видов было бы невозможным[199]. Креационисты напрасно радуются «пробелам» в геологической летописи, якобы создающим неудобства для эволюционистов, однако эти пробелы – подарок судьбы для систематиков, которые хотят, и не без причины, давать видам отдельные названия. Спорить, к какому роду, Australopithecus или Homo, относилось ископаемое «на самом деле», – это словно переругиваться насчет того, считать ли Джорджа «высоким». Его рост – пять футов десять дюймов. Разве это не все, что вам нужно знать?

Если бы машина времени могла доставить вам вашего прапра… (200 миллионов раз «пра-») …прадедушку, вы бы съели его с соусом тартар и ломтиком