Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

Религиозное поведение двуногих обезьян отнимает уйму времени. Оно требует громадных ресурсов. На строительство средневекового собора могли быть потрачены сотни человеко-веков. Духовная музыка и религиозная живопись в значительной степени узурпировали таланты Средневековья и Возрождения. Тысячи, если не миллионы людей погибли, зачастую пойдя перед этим на пытку, чтобы сохранить верность какой-то определенной религии, мало чем отличавшейся от навязываемой альтернативы.

Хотя в разных культурах детали различаются, не известно ни одной культуры, где в той или иной форме не практиковались бы трудоемкие, дорогостоящие, провоцирующие вражду и препятствующие размножению религиозные обряды. Все это огромная загадка для всякого, кто рассуждает как дарвинист. Разве религия априори не вызов, не пощечина дарвинизму, не требует какого-то своего объяснения? Почему мы молимся и позволяем себе совершать затратные действия, которые во многих случаях поглощают нашу жизнь более или менее полностью?

Быть может, религия – недавний феномен, возникший уже после того, как естественный отбор оказал на наши гены почти все свое влияние? Ее повсеместность противоречит любому примитивному варианту такого предположения. Тем не менее у этой идеи есть одна разновидность, защита которой будет сегодня моей главной целью. Предрасположенностью, сформированной естественным отбором у наших предков, была не религия сама по себе. Та предрасположенность давала какие-то иные преимущества и лишь по случайности проявляется в виде религиозного поведения. Мы поймем такое поведение, только дав ему другое название. И снова для этолога удобно обратиться к жизни не являющихся людьми животных.

Так называемая иерархия доминирования была впервые открыта на примере «порядка клевания» у кур. Каждая курица выясняет, кого она могла бы побить в драке, а кем будет побита сама. В устоявшихся иерархических структурах явные драки наблюдаются редко. Группы кур, чей состав не менялся и у которых было время определить порядок клевания, откладывают больше яиц, чем это происходит в курятниках с постоянно варьирующим составом обитательниц. Отсюда можно заключить, что явление иерархии доминирования дает некие «преимущества». Но это так себе дарвинизм, ведь иерархия – признак группы. Общая продуктивность может иметь значение для фермеров, но естественному отбору на нее плевать.

С точки зрения дарвиниста, вопрос «Какой ценностью для выживания обладает иерархия доминирования?» неправомерен. Правильный вопрос: «Какова ценность для выживания особи в том, чтобы уступать более сильным курам и наказывать более слабых за недостаточную уступчивость?» Дарвинистские вопросы должны учитывать тот уровень, на котором возможна наследственная изменчивость. Склонность к агрессии или к подчинению у отдельных кур – подходящий объект для рассмотрения, поскольку особи различаются или вполне могут различаться по этому показателю генетически. А такие феномены, как иерархия доминирования, свойственные группам, сами по себе не подвержены наследственной изменчивости, поскольку у групп нет генов. Ну или по крайней мере вам придется как следует попотеть, доказывая, что – в некоем особенном смысле – свойства групп тоже могут быть предметом наследственной изменчивости. Можете попробовать привлечь сюда понятие, которому я дал название «расширенный фенотип», но я слишком скептически настроен, чтобы сопровождать вас в этом теоретическом путешествии.

Клоню я, конечно же, к тому, что такое явление, как религия, может напоминать иерархию доминирования. «Какова ценность религии для выживания?» – вопрос, вероятно, некорректный. Не исключено, что правильнее будет задать его в таком виде: «Какой ценностью для выживания обладает некая пока точно не установленная особенность поведения или психологическая характеристика, которая при определенных обстоятельствах проявляется как религия?» Прежде чем получить возможность разумно ответить на вопрос, мы должны его переформулировать.

Должен вначале отметить, что некоторые другие дарвинисты взялись за этот вопрос в его исходном виде и указали на непосредственные эволюционные преимущества не столько психологических предрасположенностей, порой по случайности проявляющихся как религия, сколько религии как таковой. Существуют немногочисленные доказательства, что религиозные верования служат профилактикой заболеваний, связанных со стрессом. Доказательства не очень сильные, но в самом факте нет ничего удивительного. Немаловажная часть врачебной помощи заключается в утешении и подбадривании доктором пациента. Мой врач, например, отнюдь не занимается наложением рук, однако бессчетное количество раз мои незначительные недуги мгновенно проходили от одного ободряющего звука его голоса и вида уверенного, обрамленного стетоскопом умного лица. Эффект плацебо хорошо изучен. Доказано, что бутафорские, не содержащие никаких лекарств таблетки могут заметно улучшить состояние больного. Именно поэтому при испытании новых лекарств обязательно предусматривается наличие контрольной группы, принимающей бутафорские препараты. По той же причине возникает иллюзия эффективности гомеопатических средств, хотя они настолько разбавлены, что содержание активного вещества в них равняется его количеству в плацебо, а именно – нулю молекул.

Что, если религия также служит аналогом плацебо, продлевающим жизнь за счет снижения стресса? Возможно, хотя на пути этой теории встанет немало скептиков, отмечающих, что зачастую религия не ослабляет стресс, а, наоборот, усиливает. Как бы то ни было, мне кажется, что одним эффектом плацебо невозможно объяснить повсеместную, всеохватную тягу людей к религии. Не думаю, что религия возникла среди наших предков как успокаивающее средство, продлевавшее им жизнь. Эта теория кажется мне слишком мелкой для поставленной задачи.

В некоторых теориях эволюционное объяснение совсем отсутствует. Я говорю об утверждениях типа «Религия удовлетворяет наше любопытство относительно вселенной и нашего места в ней» или «Религия утешает: люди боятся смерти, и религия привлекает их обещаниями вечной жизни». Возможно, эти заявления отчасти верны с психологической точки зрения, но дарвинистским объяснением их не назовешь. Дарвинистская версия данной теории о страхе смерти могла бы звучать так: «Те, кто верит в загробную жизнь, обычно позже других выясняют, есть ли она на самом деле». Может, так, а может, нет – не исключено, что перед нами еще одна версия теории о стрессе и плацебо, но я не собираюсь ее здесь развивать. Единственное, что я хочу сказать: дарвинисты должны всегда ставить вопрос таким образом. Утверждения психологов о том, приятными или неприятными находят люди какие-либо верования, представляют собой предварительные, но не исчерпывающие объяснения.

Дарвинисты придают большое значение различию между предварительным и окончательным. Предварительные вопросы могут завести нас в такую область, как анатомия нервной системы или физиология. В предварительных объяснениях нет ничего плохого. Они нужны, и они научны. Но сегодня меня интересуют дарвинистские окончательные объяснения. Если нейробиологи – скажем, канадец Майкл Персингер – обнаружат в головном мозге «божий участок», мы, дарвинисты, захотим понять, почему этот участок возник в ходе эволюции. Почему наши предки, имевшие генетическую предрасположенность к появлению «божьего участка», выживали успешнее, чем их соперники, у которых такая предрасположенность отсутствовала?