Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон

зависимостью от наркотиков и алкоголя. Многие из них упоминали наркотики в своих текстах, часто предупреждая об опасности. Очень долгое время я воздерживался от тяжелых наркотиков, поскольку видел, что они сделали со многими моими кумирами. Я слушал истории, которые они рассказывали. Но недостаточно внимательно.

В конечном итоге в моей жизни появились наркотики, и я стал употреблять. Это считалось нормой в тех кругах, в которых я вращался. Вокруг постоянно были вечеринки и тусовки, и без наркотиков просто не обходилось. Но когда произошла настоящая трагедия, мне было уже не до веселья. Роль наркотиков в моей жизни мгновенно поменялась. Они стали решением моей проблемы. И довольно быстро уже сами наркотики стали для меня проблемой.

Музыканты и художники очень ранимые. Мы открыты для бесконечных возможностей нашего творческого процесса. Мы делимся своими эмоциями посредством звука и цвета и находим радость и утешение, когда говорим на языке нашего искусства. Но наш дар также является и нашим бременем. Эмоции становятся слишком сильными и ложатся неоправданно тяжелым психологическим грузом. Мы держимся за эмоциональные травмы и боль. Пережитые нами жуткие и болезненные события часто служат вдохновением для нашей душераздирающей песни или текста. Таким образом легко можно себя растратить и навредить себе.

Когда я приехал домой, меня ждала мама. Она обняла меня и тихо заплакала, как только я вошел. Она тоже потеряла своего первенца. Я знал, что она меня понимает, но все равно чувствовал себя оцепеневшим. Мы молча сидели в креслах-качалках на моей веранде с видом на лес и поле перед домом. Это красивое владение, где вокруг полно поющих птиц и дует легкий ветерок. Спустя какое-то время я встал и прошелся по коридору, зайдя в комнату, которую мы переделали в детскую Мэдалин. Стоя в одиночестве в комнате, которая предназначалась для дочери, я посмотрел на сов, нарисованных на стенах, на пеленки, плюшевые игрушки и одежду. Все было аккуратно сложено в ожидании ее прибытия. Я подошел к придвинутой к стене кроватке, которую собрал мой отец. Над кроваткой, где должна была спать Мэдалин, висел музыкальный мобиль. Я нажал кнопку, и заиграла нежная «Колыбельная» Брамса. Я посмотрел на пустую кроватку, руки дрожали, когда я схватился за перила сбоку. Пока я смотрел, как вращался мобиль, и слушал, как играет колыбельная, холодное ощущение оцепенения, сковавшее меня на несколько часов, прекратилось. Оно сменилось чувством полнейшего отчаянья, не похожего ни на что прежде. Рождение Мэдалин, ее болезнь и смерть – от всего этого меня так сильно эмоционально накрыло, что подкосились колени. И вдруг я разом почувствовал все. Рухнул на пол и зарыдал.

Через пару дней жена вернулась домой из больницы, продолжая восстанавливаться после болезни и операции. Она лежала в кровати и несколько дней подряд плакала. Я не буду рассказывать здесь ее историю. Не имею права. Но я никогда еще не видел такой глубокой печали, как у нее в первые несколько месяцев после смерти Мэдалин.

Как-то раз, после обеда, через пару дней после того, как мы вернулись домой, я предложил прокатиться. Мне было все равно куда ехать; я просто знал, что нам нужно уехать подальше от дома. Жена неохотно согласилась. Я помог ей осторожно спуститься по ступенькам веранды, а потом медленно залезть на пассажирское сиденье грузовика. Ей все еще было достаточно больно после операции. На улице было тепло и моросил дождь. Мы бесцельно отправились по исторической сельской дороге, соединяющей Ричмонд и Вильямсбург. Петляя через повороты мимо раскинувшихся ферм и исторических плантаций времен Войны за независимость, мы практически не разговаривали. Мы истощили весь запас слов и теперь просто тихо существовали друг рядом с другом, пытаясь пережить невообразимое горе. Мы пересекли границу округа, разделяющую Генрико и Чарльз-сити, и нашему взору предстало огромное поле. Дорога снова стала ровной, облака рассеялись и через лобовое стекло светил яркий солнечный луч. Когда мы проезжали, над полем повисла радуга, изогнувшаяся на горизонте, высоко над деревьями, и уходящая в землю. Других машин впереди не было. И я ощутил полное спокойствие. Я был уверен, что Мэдалин дает мне понять, что все хорошо. Может быть, мне просто хотелось в это верить. Может быть, я приписывал сверхъестественный смысл случайному ежедневному явлению природы. Но я хоть на мгновение, но почувствовал полное спокойствие и облегчение. Однако грусть не прошла. И легче не стало. Но я почувствовал любовь дочери, умершей у меня на руках. И дорожил этим чувством.

Мы с женой дружили с гробовщиком по имени Брайан. Он был большим фанатом метала, и я считал немного комичным, что он был металхэдом, руководящим похоронным бюро. Это казалось глупым клише. Но после смерти Мэдалин мы решили ее кремировать, и Брайан великодушно предложил свои услуги. Странно, наверное, испытывать чувство облегчения, кремируя тело своего ребенка, но утешало хотя бы то, что делал это близкий и надежный человек. После кремации мы встретились с Брайаном в похоронном бюро, чтобы получить урну с прахом. Она была обернута зеленой бархатистой сумкой-мешком. Это был тяжелый эмоциональный момент. Брайан сам был отцом и искренне нам соболезновал. По дороге домой мы остановились в продуктовом магазине. И когда шли по парковке к магазину, я поймал себя на мысли, что не нужно было оставлять прах Мэдалин на заднем сиденье. Когда мы вернулись из магазина, я запихнул несколько пакетов с продуктами в багажник своего внедорожника, рядом с прахом. Домой мы ехали молча.

В туре с Metallica возникла короткая пауза, но вскоре гастроли продолжились концертами по Северной Америке. До смерти Мэдалин я с нетерпением ждал воссоединения с группой перед началом следующего этапа, но все равно решил дать себе время прийти в себя и остаться дома. Супруга была опустошена. Я не хотел оставлять ее дома одну, она все еще восстанавливалась физически и пыталась смириться со смертью ребенка. Друзья и члены семьи окружили меня любовью, заботой и проявили сочувствие. В первые пару недель после смерти Мэдалин наш дом завалили открытками и цветами. Друзья организовали домашние обеды, которые оставляли возле веранды. Это был красивый жест. Но по прошествии дней и недель все стало затухать. Телефон стал реже звонить. Цветы завяли и открытки тоже перестали присылать. Все вернулись к обычной жизни. Но наша жизнь изменилась навсегда. В доме было тихо и царила угнетающая обстановка. Я как мог старался окружить жену любовью и поддержкой. И в какой-то степени, отвлекаясь, я смог не думать о плохом.

Однако я использовал еще один способ