Его версия дома - Хантер Грейвс

Моя улыбка, широкая и довольная, снова расползлась по лицу. Ничего, ничего страшного. Я выжгу из него эту ересь, эту временную слабость. Я сделаю его таким же твёрдым и послушным, как и прежде. Нужно просто найти правильную точку давления. Правильную… уязвимость. Моя рука уже потянулась, чтобы похлопать его по плечу в знакомом, братском жесте, который теперь означал бы победу и возвращение контроля.

— МИСТЕР РИЧАРДСОН!

Голос. Громкий, звонкий, без тени сомнения или страха. Он прорезал гулкую тишину нашего угла, как нож. Я замер, рука зависла в воздухе, и медленно, очень медленно, повернул голову.

Рыжая проблема.

Она даже не успела сделать и пары шагов в нашу сторону, как Кертис взорвался движением. Это не был его обычный, сдержанный уход. Это был резкий, почти инстинктивный порыв. Он шагнул вперёд, перекрывая мне обзор, и его рука — большая, с чёткими сухожилиями — схватила Джессику за локоть, с такой силой, что даже она, крепкая и спортивная, дёрнулась от неожиданности.

— Идём, — прозвучало из его уст. Одно слово. Голос был низким, сдавленным, но в нём слышалась не привычная холодная команда, а что-то другое. Срочность. Почти паника.

Он не стал ждать её ответа, не стал объяснять. Он просто развернулся и потащил её за собой, уводя прочь от меня, в противоположный конец пустого теперь коридора. Его спина, прямая и напряжённая, была обращена ко мне, как щит.

Джессика на мгновение потеряла дар речи, её лицо выражало чистейшее изумление, смешанное с нарастающим гневом. Она попыталась вырвать руку, но его хватка была железной.

— Эй, что вы… — начала она, но он её не слушал. Он просто вёл её, почти бежал, будто уносил от пожара, от эпицентра взрыва. От меня.

Я остался стоять на месте, наблюдая, как они удаляются. Моя улыбка не исчезла. Она лишь застыла, став холодной и неподвижной, как маска. Рука, которую я протянул, чтобы похлопать брата по плечу, медленно опустилась вдоль тела, пальцы непроизвольно сжались в кулак.

О, мой дорогой брат.

— Коул?

Голос сзади был мягким, чуть вопрошающим. Мгновенно, без малейшего усилия, маска растаяла, сменившись тёплой, обволакивающей улыбкой. Я развернулся.

Кейт стояла в нескольких шагах, переодетая в простые джинсы и свитер, волосы ещё влажные от душа. На её лице сияли следы недавнего триумфа и усталости, а на брови краснела аккуратная полоска пластыря. Она смотрела на меня с таким безграничным, наивным доверием, что внутри что-то сладко и болезненно сжалось.

— Солнышко моё, — мой голос стал низким, бархатным, полным обожания. Я закрыл расстояние между нами в два шага и мягко, но властно положил ладонь ей на поясницу, чувствуя под тонкой тканью тепло её тела и упругость мышц. — Я уже начал скучать. Всё в порядке?

Она кивнула, и её взгляд на мигу скользнул за мою спину, в пустоту коридора, где только что скрылись Кертис и Джессика. Но я лёгким движением руки повернул её к выходу, отсекая ненужные вопросы, направляя её внимание только на себя.

— Тогда поехали. Твой личный праздник ждёт.

Я провёл её к выходу, и моя рука на её спине была не просто жестом. Это была печать. Напоминание. Граница между её новым миром, где есть только я и её боль, смешанная с восторгом, и тем старым, где рыжие капитаны и братья со сломанной волей пытались играть в свои жалкие игры.

Начинается первый акт.

ГЛАВА 24. ПОДГОТОВКА

Кейт

«И тогда я поняла: он и вправду весь мой на этот вечер. Каждую секунду. Каждое решение. Каждое движение. До самого конца.»

— Кейт Арден.

Внутри меня бушевал ураган — такой стремительный и всепоглощающий, что, казалось, он вот-вот вырвется наружу сквозь кожу. Я чувствовала себя наэлектризованной, сверх живой, будто каждый нерв пел от напряжения. Даже воздух в салоне машины казался гуще, насыщеннее, и каждый вдох обжигал лёгкие холодом и свободой.

— Я даже боли не почувствовала! — вырвалось у меня, и мой голос прозвучал странно — звонко, почти ликующе, перекрывая тихий гул двигателя. Мои пальцы сами собой потянулись к пластырю на лбу, но вместо боли под подушечками пульсировало лишь тепло, смутное напоминание о столкновении, которое уже казалось не реальностью, а ярким сном.

Коул, не сводя глаз с тёмной ленты дороги, позволил себе мягкую, одобрительную улыбку, которая на миг смягчила жёсткий контур его челюсти. Он плавно увеличил скорость, и городские огни мелькавшие за окном, начали редеть, уступая место сплошной чёрной глади полей и призрачным очертаниям придорожных деревьев.

— Это потому что в тот момент не было места ни для чего постороннего, детка — сказал он, и его слова, спокойные и размеренные, удивительным образом вписались в хаотичный вихрь моих мыслей, придав ему некое подобие порядка. — Ни для страха, ни для сомнений. Была только цель и твоя воля её достичь. Редкое и прекрасное состояние.

Он был прав. В тот миг, в полёте, не существовало ни «соседа» в голове, ни тревожного холодка в груди, ни оценивающих взглядов трибун. Была только я, мяч и необходимость его спасти. И я это сделала. Тело ныло приглушённой, далёкой болью, но это было приятное, почти гордое нытьё — отметина, свидетельство свершившегося.

И тут, как будто на смену отступающей волне адреналина, из глубины поднялось что-то знакомое и удушающее. Лёгкая дрожь в кончиках пальцев, внезапно вспотевшие ладони, учащённый стук сердца, который уже не был ликующим, а стал неровным и тревожным. Сосед просыпался, напоминая о себе привычной, изматывающей паникой. А что теперь? Что скажут? Ты чуть не убилась на глазах у всех. Надо вернуться к нормальности. Сейчас. Нужно позвонить...

Инстинктивно, почти что спасаясь от этого накатывающего внутреннего шторма, я потянулась к телефону, лежавшему на сиденье между нами.

— Мне нужно... нужно позвонить родителям... — проговорила я, и мой голос, ещё секунду назад звучавший так уверенно, вдруг стал тише, потерянней. — Сказать, что я... что мы...

Коул не стал перебивать. Он позволил мне договорить, а затем мягко, почти задумчиво, покачал головой.

— Знаешь, я уже позвонил, пока ты переодевалась, — сказал он, и в его тоне не было ни упрёка, ни торжества. Лишь простая констатация факта, произнесённая с лёгкой, усталой теплотой. — Твоя мама как раз заканчивала операцию, отец был на совещании. Я сказал, что ты в порядке, немного потрясена, но счастлива, и что я позабочусь... о тебе.

Он сделал паузу, и