Охота на Зло - Гай Уолтерс

15 октября Маккарти отвёз Мейера и Тикена поездом в Уортинг, расположенный в 50 милях к югу от Лондона на побережье графства Сассекс, где их поселили на чердаке дома № 107 по Литлхэмптон-роуд. Хозяева, мистер и миссис Эдмундс, содержали по этому адресу питомник для собак, и вскоре они привязались к своим новым "питомцам". 25 октября они написали Лизу на легко расшифровываемом коде, столь любимом этой истинно британской ОDESSA. "Кузены чувствуют себя очень хорошо, — писал Гвин Эдмундс, — и полны жизни. Мы очень к ним привязались"[841]. Пока голландцы обустраивались в своём новом жилище, Лиз занимался организацией их отъезда из страны. Во второй половине ноября он написал Эдмундсам, сообщив, что некий капитан Батт из Хэмбла в Хэмпшире может помочь беглецам. По словам Лиза, Батт, служивший в Палестине, "знал еврейский вопрос". Фредерик Эдмундс отвёз Мейера в Хэмбл, где они встретились с капитаном Баттом, который сказал им, что его друг скоро отправится на траулере в Перу, и что Мейера можно устроить на судно в качестве стюарда. Поскольку для Тикена места не было, Мейер отказался. Тогда Батт предложил перевезти их в апреле в Ирландию, когда его собственная лодка будет готова выйти в море. Мейер оставил приглашение открытым. В начале декабря Лиз на один день посетил дом номер 107, и вместе Эдмундсом, Мейером и Тикенон обсуждал, как можно организовать сеть для побега. "Этот разговор носил общий характер, — позже вспоминал Мейер, — и никаких конкретных планов составлено не было"[842].

Даже если бы у группы и были какие-либо планы, у них не было бы шанса воплотить их в жизнь, потому что к тому времени MI5 уже достаточно наслушалась. В восемь часов утра 15 декабря двое полицейских в штатском вошли на чердак, пока Мейер и Тикен одевались, и арестовали беглецов. Были арестованы также Эдмундсы, Маккарти, Алфорды, Энтони Гиттенс и сам Арнольд Лиз. Из них семеро предстали перед судом, и присяжные без труда признали их виновными. За два дня до вынесения приговора Лиз вспоминал, как его кошка Нэнди снова проявила необычную привязанность, которая в последний раз наблюдалась перед его заключением в 1940 году. "Она следовала за мной по всему дому и саду, — писал Лиз, — и это было настолько заметно, что […] моя жена убедилась, что меня ждет длительный срок заключения". Нэнди оказалась права. Каждый из подсудимых получил 12 месяцев тюрьмы. Лиза отправили в Пентонвилл, где его уже хорошо знали и обращались как со "старым знакомым". 17 ноября 1947 года его освободили, из-за "плохого состояния здоровья", что, вероятно, было правдой[843]. Тем не менее, Лиз прожил ещё 9 лет, в течение которых неустанно продолжал нападки на евреев. Перед смертью в 1956 году он завещал свой дом в Холланд-Парке на западе Лондона британскому нацисту Колину Джордану, который переименовал его в Дом Арнольда Лиза и использовал в качестве штаб-квартиры "Лиги защиты белых" (White Defence League, WDL). Даже после его смерти антисемитская деятельность Лиза не угасла, но любые шансы на создание британской ОDESSA исчезли вместе с ним.

Единственным британским политиком, который мог бы лучше справиться с созданием такой сети, стал бы баронет Освальд Мосли. Как и Лиз, сэр Освальд и его жена Диана, леди Мосли, большую часть войны провели в заключении, но, несмотря на это и послевоенное разоблачение нацистских зверств, их преданность фашизму оставалась неизменной. В 1947 и 1948 годах Мосли постепенно основал Юнионистское движение (Union Movement, UM), ультра-правую политическую партию, целью которой стало объединение фашизма с концепцией европейского союза. Многие собрания намеренно проводились рядом с лагерями для интернированных, и немецкие военнопленные могли посещать их под предлогом преподавания немецкого языка членам UM. Как заметил один современник, заключенные "днём проходили денацификацию, а вечером слушали речи на этих собраниях фашистов"[844]. Долгое время Мосли оставался влиятельной фигурой среди крайне правых, и даже записи его выступлений могли вызывать бурный ажиотаж. На собрании Британской лиги фашистов в Эссексе 27 сентября 1947 года присутствующим, среди которых были двенадцать немецких военнопленных, была воспроизведена речь Мосли 1934 года, произнесенная в Альберт-холле. На мероприятии также прозвучала Песнь Хорста Весселя (Horst-Wessel-Lied) и речи на немецком языке, кульминацией которых стал возглас "Heil Hitler!"[845]

В отличие от Лиза, Мосли тщательно соблюдал закон. Когда в конце 1946 года двое беглых немецких военнопленных явились к нему в дом недалеко от Рамсбери в Уилтшире, он их накормил, а затем вызвал полицию[846]. Узнав об этом, Лиз пришёл в ярость и захотел предать этот поступок огласке, чтобы дискредитировать Мосли в глазах его наиболее фанатичных сторонников[847]. Даже если Мосли и его последователи негласно одобряли действия Лиза, они были достаточно политически проницательны, чтобы понять, что подобные действия не лучшим образом отражаются на британских фашистах в целом — как будто у фашистов вообще была какая-либо репутация, которую стоило бы поддерживать. "Подобные вещи всегда были проклятием для нашего движения, — сказал высокопоставленный функционер партии Мосли Чарли Уоттс, — потому что люди связывают это с нами, и их нельзя за это винить, когда так много наших людей поступают также"[848]. Это утверждение предполагает, что в Британии десятки людей укрывали беглых военнопленных, и это вполне могло быть правдой, поскольку сочувствовали заключенным не только фашисты. В 1947 году супружеская пара квакеров, Норман и Эвелин Кокс, проживавшие недалеко от лагеря для военнопленных в Биллингхерсте (графство Сассекс), дважды предоставляли убежище беглым немцам и даже одалживали им велосипеды, чтобы те могли добраться до Саутгемптона. Как и многие другие, Коксы считали, что молодые люди заслуживают возвращения домой, ведь в конце концов, война закончилась два года назад[849]. Также было нередким явлением, когда молодые женщины помогали немцам бежать по личным причинам. В январе 1947 года 26-летний Франц Опрзондек, служивший в Африканском корпусе, был обвинен в "поведении, наносящем ущерб порядку и дисциплине" за связь с миссис Оше Томпсон, в декабре предыдущего года 17 дней прятавшей его в своём фургоне в Вустершире. "Франц не нацист, — заявила миссис Томпсон возле лагеря, куда Опрзондека доставили для военного суда. — Он был военнопленным уже пять лет и естественно, мне стало его жаль"[850].

Как только закон позволил, Мосли стали активно использовать военнопленных в качестве рабочих на своей ферме. Особенно тёплые отношения сложились у Мосли с теми, кто служил в СС, "кто был страстным европейцем и поддерживал мои передовые европейские идеи"[851]. Эти тёплые чувства были взаимными, и в октябре 1947 года один из бывших немецких рабочих Мосли, Петер Келлер, написал ему письмо с благодарность не только за посылку с одеждой, присланную сэром Освальдом и леди Мосли, но и за "откровенность, с которой вы говорили