Едукарь - Коллектив авторов

А тут и принесли заказ — водку, шампанское, какую-то закуску. Они выпили по сто грамм, моряк подозвал официанта и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и через минуту подвел двух молодых женщин, сидевших до этого за соседним столиком и с интересом присматривавшихся к двум Иванам. Одна из них была низенькая брюнетка, склонная к полноте, другая — повыше и стройнее, русоволосая.

«А ноги у нее ничего», — подумал про себя Сабанеев. Так как по сто грамм уже было пропущено, то обычной в таких случаях неловкости, не случилось. Быстро познакомились. Черненькую звали Наташей, а ту, что понравилась Сабанееву, — Таней.

«И имя в струю», — Иван понял, что вечер не потерян.

Он стал внимательно присматриваться к ней. Не очень-то высокая прическа по-современному уложенных волос хорошо дополняла слегка удлиненное узкое лицо с прямым носом и тонкими губами. Восточный, формы миндального ореха разрез глаз, орехового же цвета, придавал им особую выразительность и в тоже время незащищенность, что ли.

Подружка ее, хохотушка Наталья, быстро разделила мужскую половину столика по профессиональной принадлежности — Иван-моряк и Иван-горняк, а потом и вообще опустила имена.

«Хорошо не дурак, — сострил новый знакомый Сабанеева.

«Но я не горняк, а геолог», — вмешался Сабанеев. — Как говорят в Одессе, это две большие разницы».

«Но горняки глубже берут, а нам того и надо», — рискованно отпарировала Наталья.

«А ты еще та штучка, — подумал Иван и ответил: — Что ж, готов переквалифицироваться, чтоб угодить дамам».

Наталья залилась поощрительным смехом, а потом стала что-то оживленно обсуждать с моряком. Татьяна в разговор не вмешивалась, украдкой наблюдая за геологом.

«Так, — подумал тот. — Между парами наметилась дистанция, симпатии определились, что дальше?»

И тут, словно отвечая на его вопрос, грянула музыка. Какой-то лощеный певец манерно затянул с эстрады ресторана популярную песню «Синий туман».

Сабанеев, несколько церемонно, пригласил Татьяну, они вошли в круг танцующих, и оттого, как она доверчиво прижалась к нему, от запаха ее волос, духов, от взгляда, разрешающего все, Иван потерял голову.

Словно угадав его желание, оркестр весь вечер играл танго, все тот же «Синий туман», что-то из «Ласкового мая», «Миража», почти без перерыва, по денежным просьбам разгоряченных посетителей.

Так и провели они весь вечер в танце, в обнимку, мало разговаривая и лишь урывками возвращаясь к столику, чтобы выпить воды, так как в зале становилось очень уж душно. Их соседи по столику ворковали как голубки, не обращая на них внимания, и видно было по всему, что набирать сил перед рейсом, вернее, растрачивать их, новый знакомый Сабанеева будет явно не дома.

Наконец оркестр замолчал, и официанты дали понять, что дорогим гостям пора расходиться. Геолог и моряк попрощались крепким рукопожатьем, Гордеев пожелал два фута под килем, приняв просьбу найти то, что не терял. Подруги расцеловались в щечки и Наталья при этом подмигнула Сабанееву, мол, не теряйся. Выйдя на свежий воздух, пары разошлись в разные стороны.

Ночь была прохладная, небо усеяно звездами, которые далеко впереди словно сливались с линией фонарей, вдоль которых медленно шли Иван и Татьяна. Ивану пришли на ум строчки из блоковской «Незнакомки», и он продекламировал фрагмент:

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

«Красиво, — сказала Татьяна. — Это чьи?»

«Да так, одного крупного символиста Серебряного века», — небрежно сказал Сабанеев, словно недавно пил с ним на брудершафт. Татьяна внимательно посмотрела на него и ничего не ответила.

«А вот послушай еще», — предложил Иван:

Оркестр затих, погасли свечи,

Вдали исчез последний звук,

И ласково струился вечер

На локоны и стебли рук.

«А это тоже Серебряный век?», — несколько насмешливо спросила Татьяна.

Иван смутился, покраснел — хорошо ночью не было видно — и промямлил:

«Так, пришло на ум, к случаю — словно о нас написано».

Несколько минут шли молча. Потом спросил: «Не понравились?».

Стихи были его. Он сочинил их, когда они кружили в танце, нараспашку удивившись этому сам.

«По сравнению с Блоком, конечно, так себе, но заморочить голову восторженной дурочке можно». Татьяна произнесла это как бы в задумчивости и на это раз без насмешки. Сабанеев решил, что хватит на сегодня прекрасного, в смысле поэзии, и пора переходить на прозу.

Подошли к последней из пятиэтажек, вытянувшихся в линию, вдоль крутого склона.

«Вот мой дом, — произнесла Татьяна и неожиданно с волнением зашептала: — Ты постой тут минут пять, подожди, я поднимусь, а там видно будет. Хорошо?»

Он не понял, почему она шепчет, но на всякий случай просто молча кивнул, и она исчезла в подъезде. Стало прохладно, и Иван поежился, так как был в одной рубашке.

«Черт те что. Опять смеется, что ли?»

Но нет. Скрипнула балконная дверь на четвертом этаже, и тихий голос позвал его, назвав номер квартиры.

Два раза приглашать не пришлось. Сабанеев не взбежал, а взлетел по ступенькам и, оказавшись в квартире, стал довольно бесцеремонно раздевать Татьяну, жадно тиская ее аппетитное податливое тело. Ночь прошла в режиме необузданной взаимной страсти.

Не было участка тела Татьяны, не обласканного Сабанеевым, изнемогавшим от длительного воздержания. Татьяна, содрогаясь в волнах оргазма, причем множественного, стонала и сбивчиво шептала, что она не такая, если он так думает. Это она делает в отместку мужу, которого застала накануне в постели с какой-то шлюшкой. И пусть он, Иван, не воображает — это не они с моряком сняли их в ресторане, а наоборот. Но эти откровения были потом, а сначала — восхитительные ласки, от которых у Ивана кружилась голова, счастливый и благодарный смех Татьяны, расцарапанная в истоме спина и моменты такого слияния, что, казалось, они невесомы.

«Это, конечно, интересно и поучительно, — думал про себя Сабанеев, принимаясь в пятый раз, — но не принципиально».

Неважно, кто кого снял, если он не мерзнет в одиночку на казенной койке в замызганной общаге, а блаженствует в уютной квартире на роскошной тахте